Пламя в пепле

«Все события вымышлены, любое совпадение с реально живущими или жившими людьми случайно»

 Алиса была похожа на родник в пустыне — её душа била ключом доброты, сострадания и безотказной помощи. И, как у любого родника, вокруг неё всегда толпились жаждущие. Коллеги сгружали на неё свою работу, «подруги» плакались в жилетку, забывая о ней в радостные дни, родственники без зазрения совести пользовались её мягкостью и деньгами. Алиса отдавала, не ожидая возврата, но с каждым днём её внутренний источник мелел, иссушаемый эгоизмом других. Всё, что она получала в ответ, — равнодушие, пренебрежение, насмешки за наивность. Её душа, когда-то светлая, превратилась в израненную, пустую оболочку.
 Однажды, после особенно жестокой измены человека, которого она считала любимым, чаша переполнилась. Тишина в её маленькой квартире стала оглушительной, а будущее — беспросветно чёрным. Ощутив леденящую пустоту, где когда-то билось доброе сердце, она приняла решение. Зажгла свечи, будто проводя свой собственный последний обряд.
 Но в момент, когда грани между мирами истончились до предела, воздух в комнате сгустился и затрепетал. Свечи погасли, но не стало темно — пространство озарилось холодным, неземным сиянием. Перед ней, не касаясь пола, стоял Серафим. Это было не уютное библейское видение, а могущественное и устрашающее существо. Шесть крыл, сверкающих как расплавленное серебро, закрывали его лик и ступни. От него исходил не тепло, а величественный, непостижимый ужас святости, от которого кровь стыла в жилах.

— Зачем ты зовёшь Небытие, дитя, когда даже не познало Бытие? — Голос звучал не в ушах, а в самой глубине её сознания, подобно гулу далёкой, но могучей звезды.

Алиса, онемев от страха и благоговения, смогла лишь прошептать о своей боли, ненужности, об украденной жизни.

— Твоя доброта была слабостью, потому что лишена острия, — произнёс Серафим. — Сострадание без различения — яд. Любовь без самоуважения — петля. Я научу тебя иным знаниям. Знаниям о границах, что суть щит для души. О силе, что рождается из тишины. О свете, который может не только согревать, но и испепелять.

Так началось её обучение. Это были не уроки из книг. Серафим являлся во снах и наяву, проводя её через странные, болезненные озарения. Он научил её слышать музыку чужих душ — и в этой музыке она различала фальшь, алчность, скрытую злобу. Он показал ей, как черпать силу не из одобрения других, а из бездонного колодца собственного духа, из тихой ярости за своё поруганное «я». Он открыл законы равновесия: чтобы получить, нужно отдать, но отдавать — осознанно и только тем, кто достоин. А чтобы достойные нашлись, нужно научиться говорить «нет» — и это слово, поначалу дрожащее, стало для неё заклинанием, высекающим искры власти.
 С каждым уроком Алиса менялась. Тусклые волосы обрели глубокий, мерцающий оттенок воронова крыла. Прямая, когда-то ссутуленная от желания стать меньше, спина выпрямилась. В глазах, прежде робких и печальных, зажглись зелёные искры — спокойные, всевидящие, подобные драгоценным камням. Её красота стала не милой, а царственной, отталкивающе-совершенной, словно высеченной из мрамора и оживлённой холодным пламенем.
 Она вернулась в тот же мир, но иным человеком. Когда коллега попытался скинуть на неё срочный отчёт, Алиса лишь посмотрела на него тем новым взглядом, и он, запнувшись, забрал файл обратно, бормоча извинения. Бывшая «подруга», пришедшая поплакаться, не смогла вынести нового, оценивающего молчания Алисы и сбежала, ощутив себя нагой и мелкой. Её сила была не в крике или угрозах, а в абсолютной, незыблемой уверенности, которая давила волю других, как атмосферное давление.
 Однажды ночью Серафим явился в последний раз. Его крылья простирались до краёв комнаты, наполняя её сиянием.

— Ты научилась. Теперь твоя душа — не беззащитный родник, а океан. Спокойный на поверхности и бездонный в глубине. Помни: могущество — это ответственность. Перед собой. Теперь живи.
 Он исчез. Алиса подошла к окну, глядя на спящий город, на мириады огоньков чужих жизней. Где-то там ещё были добрые, слабые души, которых обижали. И где-то — те, кто привык обижать. Она чувствовала свою связь с ними всеми, эту новую, тихую музыку мира.
 Лёгкая, едва уловимая улыбка тронула её губы. Её путь только начинался. И теперь у неё были и знания, и сила, чтобы пройти его так, как она сочтёт нужным. Прошлая Алиса умерла в ту ночь, когда зажгла свечи. А новая — стояла у окна, куда более могущественная и прекрасная, чем та девушка с доброй душой, могла когда-либо себе представить. И мир, сам того не зная, замер в предвкушении того, как она распорядится своей свободой.