Стихотворная романтика. Часть I. 1995-2026

Цыганская баллада

Когда явился я на свет
     мой прадед умирал.
Тяжёлый груз
   минувших лет
     земле он отдавал.
Был телом
       немощен старик,
Но смоляная прядь
     молодИла его лик
Хранителям святынь
            под стать.
Мой прадед
      в забытьи лежал.
Прощальные слова
   вдруг по-цыгански
            прошептал,
Такая шла молва.
И было людям невдомёк,
Что след глубоких ран
Скрывал от них,
       как только мог,
Отверженный цыган.
Таил в душе тоску, печаль
По вольному житью,
Смотрел подолгу
             часто вдаль,
Итожа жизнь свою:
Он видел табор по ночам
      до старческой поры.
Как были радостны очам
          лиловые костры.
Как щедро
       из душевных струй
Слагались звонкие напевы,
Каким был жаркий поцелуй
Цыганской гордой королевы.
Швыряли яростно на дно
     порывы сладострастья,
Пьянили музыка, вино…
Ром думал: Это — счастье!      
Но жизнь, как быстрая река,
       по руслу извивалась,
То, что казалось на века,
         обманом оказалось.
               
          * * *

В деревне русской поутру
чАворо узнал Дуняшу.
Ходил к ней ночью за версту,
Носил клубники чашу.
Сок колдовской безумно пил
Из уст своей любимой
И бесконечно счастлив был,
Сражённый женской силой.
Он стал рабом любви большой,
Обычаи предав,
И проклят был своей роднёй
За непокорный нрав.
Как же суров цыганский суд,
Незабываема обида!
Полосовал пастуший кнут
Нагое тело Неофита.
И прадед с Дунею бежал,
Но тех костров лиловых дым
И через годы ощущал
      всем существом своим.            

          * * *

Сынишку Гришею назвали,
А годы чередою шли,
Любви,
   как прежде,
            цену знали,
Дочурку Настей нарекли…
Дуняша рано умерла:
В голодном,
     проклятом
             тридцатом,
Забросил Неофит дела,
Из штофа пил, ругался матом.
Репрессий вскоре грянул час!
Приходят беды неспроста —
Счёт с Неофитом недруг свёл,
Тот, на котором нет креста.

          * * *

Суровый Северный Урал —
Пристанище ”врагов народа”,
Мой прадед в горести познал
Здесь слово гордое: Свобода!
Из года в год — лесоповал
Под дулом карабина,
Срок наказания немал,
Тяжёлая судьбина.
Три года жил ещё старик,
Вернувшись из Гулага,
За десять лет заметно сник
И умер от саркомы (рака).

Дух предков жив, неугасим.
Мне так близки цыганские напевы,
Дурманит жаркий поцелуй
Цыганской гордой  королевы!               

      P.S.
      Это произведение часть моей биографии и поэтому  нельзя искажать истину. Ранее в тексте баллады, включённой в сборники 1992-1995 годов, присутствовала героика:  “выдача желаемого за действительное”. На самом деле Неофит Михайлович Хлызов  участия в Великой Отечественной войне не принимал. С 1937 по 1947 год находился в Гулаге, 27 августа 1950 года умер, а в 1956-м году был реабилитирован посмертно.
      Что касается национальной подоплёки, то здесь вопрос сложный. Фотографии Неофита и его сына Сергея, расстрелянного в ходе репрессий, не сохранились. На имеющихся же фотоснимках других детей Неофита — Григория (моего деда) и Настасьи изображены люди неславянской внешности. Не исключено, что они имели цыганские корни. В этом был убеждён мой отец и его мать (моя бабушка по отцовской линии).