эта победа

Горечь полыни на языке
раскрывается вязкой тоской —
это мерзкий дешевый джин
или мерзкое слово «постой»?

Знаешь, Сара, я очень устал.
Моя челюсть как карабин —
нервно щелкаю звеньями рта,
чтобы сунуть-достать слова,
когда хочется только ствол.

Знаешь, Сара, я здесь и сейчас,
но как будто с ней и вчера
на продрогшей сырой мостовой.
Нет привычного озорства,
ей неважнЫ мои слова —
даже мерзкое слово «постой».

Знаешь, Сара, внутри трава
поросла как бурьян и крапива.
Она жжет меня горькой болью
невозможного и несбывшегося —
и я внешне настолько спокоен
потому что иначе в разломах
и рта, и ушей, и глаз
будут ветви колючего сора.

Знаешь, Сара, она ведь знала,
тоже знала, как мне нужна,
но в грудине сухая зола
вместо колкого хрупкого чувства.
Даже боль не пульсирует там,
где когда-то тонуло искусство.

Знаешь, Сара, я ждал много лет,
как ждут дембеля своих писем,
что смогу полюбить как когда-то.
Что я вспомню и вкус надежд,
и как бьется под кожей смысл;
что в конце этого маскарада
я сниму сотни масок-лиц,
и меня будет ждать награда;
что, наконец, мудрецом
я проснусь — и останусь жить.
Научусь быть собой всецело
и я вспомню, кем должен быть —
перестану бежать напролом,
и найду теплый дом и руки,
в которых спрятан покой.

Знаешь, Сара, я так и не смог
сказать ей ни капли живого:
ни «постой», ни «побудь», ни «какого..?»
Ничего, ничего, ни-че-го.
Я смотрел на нее, смеялся,
и даже не бил пороги
ее внутреннего комфорта.
Я хотел одного: ее руки
на своей утомленной шее;
ее губы, сотрущие шутки
с фальшивой трещины-рта.
Она была в сантиметрах
и дальше, чем Антарктида —
между нами застыл океан
не родившихся призраков-чувств,
и наступил гляциал.

Знаешь, Сара, я так жалел,
что сдержался, и смог, и выстоял.
Что не вжался в ее мягкий рот,
что не вытянул руку, когда еще мог
остановить не ее, но что-то —
хотя бы секунду-мгновение —
ведь это было так просто, —
но это стало бы поражением.

Знаешь, Сара, я победил,
и не о чем словно жалеть.
В тот миг я как будто забыл,
как собирал по осколкам
мучительно долго и больно
свое непростое нутро.
В тот миг я был собран и трезв,
спокоен, и ясен, и весел.
В тот миг я не дрогнул рукой,
не слился в огне поцелуя.
В тот миг я был в маске-«;собой»;
и это могло бы быть даром.

Так почему мне
так горько,
Сара?