После третьего бокала

После третьего… после третьего…
Я умею молчать так красиво и ровно,
Улыбаться, как будто мне всё совершенно спокойно.
Ты говоришь о погоде, о планах, о завтра,
А внутри меня буря — и выхода нету, ни капли.
 
Твои пальцы скользнут — и как ток по венам,
Я краснею, но прячу всё это несмело.
Внутри кричу: «Скажи!», но снаружи лишь «Ну…»,
Боюсь, что слова всё разрушат в одну секунду.
 
После третьего бокала я сбрасываю маску,
Говорю то, что трезвая — никогда, без опаски.
После третьего бокала я смотрю без боязни,
Целую тебя в губы и падаю в эту бездну.
 
После третьего бокала я люблю тебя вслух,
Шепчу глупости, плачу, смеюсь, тянусь к тебе вдруг.
А утром просыпаюсь — и снова немая стена,
Вчерашняя смелость растаяла, как вчерашняя тьма.
 
Дома перед зеркалом репетирую фразы:
«Я люблю тебя» — звучит слишком по-детски сразу,
«Ты мне нравишься» — слишком слабо и мелко,
А дальше — уже пропасть, уже слишком опасно и резко.
 
Ты зовёшь меня «загадочной», как в старом кино,
А я думаю: «Если б ты знал, как мне страшно внутри!»
Одно слово — и рухнет весь этот хрупкий мост,
И останется только неловкость и холодный пост.
 
После третьего бокала я сбрасываю маску,
Говорю то, что трезвая — никогда, ни под маской.
После третьего бокала я уже не в плену,
Целую тебя жадно и тону, тону, тону.
 
После третьего бокала я красиво вру,
Что вино виновато, что это шутка, что «Ну».
А утром просыпаюсь — и снова немая тень,
Люблю тебя молча — до нового дня, до новых стен.
 
Может, однажды хватит одного глотка,
И скажу всё на трезвую — без дрожи в голосе.
Или так и останусь в этом двойном плену:
Трезвая — немая, пьяная — вся твоя, вся в огне горю…
 
После третьего бокала… я почти твоя.
После четвёртого… уже точно твоя.
После пятого… я просто твой мираж,
Который завтра опять будет молчать, как всегда.
 
После третьего бокала…
Я всё ещё люблю тебя.
 
После третьего…
И после десятого — тоже.
 
После третьего… после третьего…
Я всё ещё люблю тебя…