Улисс. Безработица в лимбе

Улисс. Безработица в лимбе.

;;;;; ;;; ;;;;;; ;; ;;; ;;;;;; ;;;; ;;;;;;;;

Там, где кончается ландшафт
И начинается торец
Небес, уставших от мытарств, —
Там спит бессонный наш Творец.
Где воздух, сжатый в кулаке,
Плотнее камня и свинца,
И профиль на сыром песке
Лишен начала и конца.

Там Время, выронив песок
На стыке света и теней,
Глядит, как в зеркало, в висок.
И ночь не делает темней,
А день не делает светлей.
Их тропы, сжатые в кольцо,
Напоминают шрам полей
Или забытое лицо.

Пятно. Бесцветность. Тупик.
Плод близорукости начал.
Пространство превратилось в тик
зрачка. И вычерпан причал.
Харон, как частный инвалид,
бросает весла. Путь - везде.
И глаз не тьму - себя зрит
в ртутеподобной тесноте.

Среда. Или, скорее, твердь.
Где Завтра равно Никогда.
Где жизнь, не отличив, где смерть,
Глотает воздух без стыда.
Застывший маятник. Зенит.
И греческий гекзаметр тих.
Лишь в ухе вечностью звенит
Отсутствие путей других.

Геометрия вечного Сейчас.

Для фиксации ощущения тупика, остановки, финальной точки я взяла то, что философ вывел логически во втором томе Parerga und Paralipomena. Оно же интуитивно нащупывается в стихотворении. Стих - не просто пейзаж безвременья, это иллюстрация к концепции Nunc stans - Стоящего теперь.

В стихотворении время роняет песок и смотрит в висок, как в зеркало. Маятник застывает. Читая Шопенгауэра видно зеркальное отражение этой мысли. Он утверждает, что прошлое и будущее - это лишь фикции нашего интеллекта, необходимые для обслуживания индивидуальной воли.

На самом деле существует только бесконечное, нерушимое настоящее. Мной описана точка, где движение прекратилось, не потому что сломался механизм, а потому что лирический герой вышел за пределы времени, попав в ту самую шопенгауэровскую вечность, которая не будет длиться вечно, а есть всегда.

Шопенгауэр использует образ: Солнце не знает ночи. Тьма - это лишь тень, отбрасываемая землей, частный случай для наблюдателя. В моем стихотворении эта мысль отражена в строках, где ночь не делает темней, а день светлей.

Эта ужасающая равность всего перед лицом вечности. Для мировой Воли нет разницы между зенитом и закатом. Здесь строки описывают состояние абсолютного равнодушия природы, где противоположности аннигилируются. Это и есть взгляд изнутри Вещи в себе, где нет дуализма.

Самая важная точка соприкосновения - это смерть. Мой Харон бросает весла, граница стерта. Шопенгауэр говорит, что смерть пугает нас только потому, что мы принимаем свою индивидуальность за истинную сущность. Но если время - иллюзия, то и смерть, как конец во времени, невозможна.

Образ профиля на песке, лишенного начала и конца - это principium individuationis, принцип индивидуации, который разрушается. Харону некого перевозить, потому что "Я" и "мир" стали одним целым. Границы нет, Стикс пересохла или стала вездесущей.