Английский закольцованный сонет azs

.




АНГЛИЙСКИЙ ЗАКОЛЬЦОВАННЫЙ СОНЕТ (azs) –  это структурная разновидность сонетного канона, характеризующаяся буквальным или вариативным повторением первой строки  в четырнадцатой строке финального дистиха, что создает эффект композиционного кольца, замыкающего лирическое высказывание и возвращающего читателя к исходному тезису, обогащенному предшествующим развитием темы. Данная форма реализует принцип «герменевтического круга» на уровне композиции: понимание целого (сонета) требует понимания его частей, но понимание частей, в свою очередь, возможно лишь в свете целого, и кольцевое возвращение к началу в финале создаёт идеальные условия для такого циклического, углубляющегося постижения смысла.



ПСАЛТИРЬ ГРЕХОВ

Кому прочесть псалтирь моих грехов?
Осенним листьям, чернокрылым птицам…
Монашествуя с тенью облаков,
Душа ещё сильнее закоптится.

Стекло каминной топки треснет там,
Где ждали света и тепла иного,
Где пёс бездомный воет по ночам
У тёмного, холодного порога.

От ветра – шорох, от дождя – покой.
Юродствуют рассветы и закаты,
Ведя любовь египетской строкой
К исходу дней, безумью и расплате.

Сто трещин, в каждой сотни голосов,
Каким из них прочесть псалтирь грехов…


КЛЕНОВЫЙ ДОЖДЬ 
 
Хочу ещё вернуться в дождь кленовый,
На красные тропинки октября,
Почувствовать бескрайнюю влюблённость,
Предчувствуя бескрайние моря.

В осенних кипах медленные волны,
Тепло накатов рыже-золотых,
Прожилки в листьях усмиренных молний,
Прошедших дней едва заметный штрих…

Не одиночество – уединенность –
Лекарство от вседневной немоты,
Когда слова испытывают лёгкость,
Ныряя с губ в увядшие цветы
И с ними воскресают в жизни новой…

…как я хочу вернуться в дождь кленовый.


НЕ ЗНАЕТ СЕРДЦЕ

Не знает сердце, что тебе сказать.
Любое слово – облако без тени.
Не знает сердце, как тебе сказать
О том, что я давно пленён вселенной.

Не знает сердце, как ему смолчать,
Когда холодный ветер треплет иву
И с каждым днём темней речная гладь,
А белый конь мотает нервно гривой.

Не знает сердце, в чём же благодать
Тоски осенней, затяжных ненастий.
Уже давно в саду созрел гранат,
Упал и раскололся на две части –

Тебе и мне, как сотни лет назад…
Не знает сердце, что ещё сказать.


НИТИ

Нить чёрную беру расшить тропу
Вечерними тенями старых сосен,
И, с солнцем начиная ворожбу,
Зову то ночь, то золотую осень.

Но отовсюду слышится: забудь.
В пыли дорог кому нужны узоры?
Овец отара, лошадей табун
За день сотрут, что создано за годы.

Останется надежда на судьбу,
Но верящим она даёт не больше:
В высоком небе – россыпь тусклых бус,
А в нижних долах – горсть земли, пуд соли…

Что делать, если снова ошибусь?..
Нить белую возьму расшить тропу.


«В истории поэтического мышления встречаются формы, которые с особенной настойчивостью вопрошают о природе времени, о возможности возврата, о том загадочном свойстве человеческого сознания, которое, будучи не в силах повернуть время вспять, тем не менее не перестает мечтать о круговом движении, о циклическом возвращении к истокам, о той самой «вечной реке», в которую нельзя войти дважды, но в которую поэт, движимый тоской по утраченному, обречён входить снова и снова, каждый раз заново переживая и заново осмысляя свой опыт. Закольцованный сонет – редкая разновидность английского сонетного канона, в котором первая строка, прозвучав в начале, неизбежно возвращается в конце, замыкая круг, превращая линейное движение в возвратное,  представляет из себя именно в такую форму, в форму-вопрос о времени, в форму-тоску по вечности, в форму-надежду на то, что круг, однажды очерченный словом, сумеет удержать, зафиксировать, спасти мгновение, которое «прекрасно».

Представленные  четыре опыта в этой форме – «Псалтирь грехов», «Кленовый дождь», «Не знает сердце» и «Нити» – последовательно разрабатывают тему кругового возвращения, каждый в своём ключе и тональности, но все вместе образующие то, что можно было бы назвать «тетраптихом возвращения». В первом сонете закольцованность работает на создание образа безысходности, невозможности найти единственный, верный голос среди «ста трещин, в каждой – сотни голосов», и возвращение к исходному вопросу – «Кому прочесть псалтирь моих грехов?» – звучит уже не как вопрошание, а как констатация неразрешимости, как признание того, что ответа нет и быть не может. Во втором – кленовый дождь, красная, рыже-золотая воронка, затягивающая в себя лирического героя, становится образом кругового движения, которое в финале  превращается в утверждение, в заклинание,  призванное  осуществить желаемое силой слова. В третьем сонете – «Не знает сердце» – анафорический повтор самой этой фразы на протяжении всего текста (в первой, третьей, пятой и, наконец, в финальной строке) создает эффект заклинания, о котором мы говорили применительно к триолету, но здесь, в закольцованном сонете, он обретает более трагическую окраску: сердце действительно не знает, что сказать, и в этом незнании, немоте и невозможности высказывания скрыта подлинная тема стихотворения, а круговое возвращение усиливает и подчёркивает неразрешимость и трагическую непреодолимость. И наконец, в «Нитях» закольцованность приобретает символическое, мистериальное звучание: «Нить чёрную беру расшить тропу» – и в финале «Нить белую возьму расшить тропу». Между этими двумя нитями – чёрной и белой, ночной и дневной, траурной и брачной – разворачивается драма существования лирического героя, история выбора, ошибки, надежды и нового выбора. Круг замыкается не в той же точке, но в точке, сдвинутой цветом, смыслом, судьбой.»