Домночка

              Историю про эту женщину знали
             не только многие односельчане,
             но и жители окрестных деревень.

У магазинчика РАЙПО 1
Слух о холодном, свежем пиве
Подхвачен местною толпой
И здесь же утверждён в розливе.

Трещал дырявенький бюджет,               
Но дорогА к обеду ложка.               
В карманах брюк, познавших бед,
Кто рубь замыливал, кто трешку.               

В сторонке мялись мужики,
А бабы, мозгом чуя давку,
Точили злые языки,
Упрямо стоя у прилавка.

За магазином трескотня
Слилась со вкусом карамелек,
Там беззаботная шпана
Седлала свой трофейный велик.               

Приковылял и дед Матвей
Лесною вытоптанной стёжкой,
Усталый мох его бровей
Окутал дым из козьей ножки.  2.

Любил курить за разговором
И в спорах был не лыком шит,
Но выпивохой был матёрым,
Кто понял жизнь, тот не спешит.         

- Ужо притяпнуться пора бы,
Жара треклятая гнятёть.
Чаво гутарят нонче бабы? 3.
Что, Домна отпускать начнёть?
               
1. РАЙПО – районное потребительское общество.
2. Козья ножка- самодельная папироса, свернутая в виде воронки и согнутая пополам
3. Гутарят – говорят.

(Так звали нашу продавщицу,
Насквозь меня тот звук пронзал.
Но до сих пор верховней жрицы
Народ в деревне не видал.

Каждый юнец, а также взрослый,
Шеи обычно изогнув,
Бросали вёсла и ремёсла,
На бёдра плавные взглянув.

Её роскошный медный локон
Волной качался на плечах
А из раскрытых ртов и окон
Безмолвный оклик в след кричал,               
            
Мол оглянись, постой, прими               
Мои ромашки полевые,
С плеча наотмашь не руби,
Но ближе горечь ей полыни.

А взор прелестный, ворожащий,
Был не насмешлив и не зол,
Вмещал зарницы, сено, пашни
И лес задумчивый, и дол,

С войною всё пережитОе,
С нуждой щемящей, как у всех.
Но было что-то тут другое,
Переплетенное в косе.

Нередко, как воды напиться,
Грустили серые глаза,
А на шелкОвые ресницы
Ложилась чистая роса.

Из одиночества и грусти
Не вызволял весёлый клуб,
Печаль текла закатом узким
С её припухлых алых губ.   

Была умеренного роста
И не убогая в плечах,
Вела себя довольно просто,
Могла и врезать сгоряча.

И это признанное мнение
Каждый колхозник подтверждал,
Кто в ней увидел на мгновение
Свой вожделенный идеал.

Так женихи ретировались,
Что-бы посмешищем не стать,
Ведь за достоинством скрывалась
Её немыслимая стать.)

  - Ещё не время, принимает
По накладной пока товар.
А бабы что? - грызут и хают,
Боясь её защитных чар.

Им не впервой навоз и гадость
Нести на чистые полы
За то, что, мужикам на радость,
Давала в долг из-под полы,

Носила бусы самоцветны,
Шла с непокрытой головой
Поверх ушей пускала сплетни
По ветру, как никчёмный рой.

Вот, тарахтят, как лесопилка.
А тО обидно, - за глаза
Так говорят, что, мол, подстилка,
Принципиальная коза.

- про ту козу, что в сад пролезла,
Умом всё стадо превзошла,
Скажу - животное полезно,
К ней сила мысли снизошла.

А за подстилку, тут сурьёзней.
Пущай посохнуть языки,
Мы всем селом до ночки поздней
Ей в ножки кланяться должны.

Чуть-чуть и не было б нахальных
Односельчан и энтих хат.
Как на курганах погребальных,
Не написали б даже дат.

Одни лишь трубы правды ищуть,
В полях унылые столбы
И пепелища, пепелища
Всем заменили бы гробы.

- Никак, Матвей, что-то лукавишь?
Ты дед колись, и не скрывай,
Давай рассказывай, что знаешь,
Глаза незрячим открывай.

- А то и знаю, что и было,
Лукавством с роду не грешу.
С войной проклятою постылой
Все недомолвочки свяжу.
               
Что люди? Так оно бываеть,
Вставють обидное словцо,
Тем самым всем и раскрывають
Своё реальное лицо.

ХатЫнь, наверно, все слыхали?
Звонять по ей колокола,
И здесь такое намечали,
Да разрулила всё судьба.

Как щас жара тогда томила,
Пот извергався на спине.      
Покосы Домна ворошила
Сама с собой наедине.

Но вот послав бог кавалера,
А можеть самый сатана,
Ан немцу унтер охвицеру
Вдруг заприметилась она.
 
Разок другой на моциклете
Её до дома подвозив,
Как полагалось в том моменте,
По-своему чтой-то говорив.

Сельчане видели, судили
Всю безобидность тых бесед
Потом раздули и хулили,
Плевать пыталися во след,

А когда прибыли фашисты
Карать за действа партизан,
С мольбами к матери пречистой
Да к ней наведались с утра:

«Иди, задобри охвицера
Ведь можешь, Домночка, забудь.
Все мы сегодня под прицелом,
Не расстреяють, так сожгуть».

Как уговаривала немца?
Со свечкой кажный не стояв.
Но от поганых иноверцев 
В селе нихто не пострадав.

Ушли на запад вдоль болота,             
Навеяв ужаса в очах,
А закопчёны огнемёты
Несли походно - на плечах.

Спроси таперь, как приключилось?
СлучАй, аль просто повязло?
Сердечко сильно колотилось,
А в душах поселилось зло.

Беда промчалася навылет,
Сказать по правде, так наскрозь.
Не кажный страх свой пересилил,
Кому всё видеть довелось.

Таперь гутарят отрешённо:
«Снег уж давно почти замёл
Кровавый след до тла сожженных
Сотен смоленских мирных сёл».
               
Уж как- то странно всё забылось.
Христос наказывав прощать,
Чтоб души от сквярнЫ отмылись,
Но не из памяти стирать.

А вот и очередь подалась,
Чарёд и наш прийшов примкнуть,
Раздухариться саму малость,
Налить стакан, да помянуть!
            
15. 02.2026г.

    «На Смоленщине немецкие каратели сожгли до тла более пяти тысяч сел и деревень, из них около трехсот вместе с мирными жителями. Государственная чрезвычайная комиссия определила, что общее количество жертв составило 546 тысяч человек, областная комиссия особо оговорила, что приведенные данные «близки к действительности, но занижены, так как часть актов, составлявшихся органами военной прокуратуры, бойцами и командирами Красной Армии после освобождения той или иной местности, отсылалась в центр и в областную комиссию не попала. Кроме этого ряд сельских советов полностью обезлюжен, и установить подлинную картину фашистских злодеяний не представляется возможным».
          (Из книги академика Международной Славянской академии, лауреата литературных премий, секретаря Союза писателей РСФСР, председателя Ревизионной комиссии Международного сообщества писательских союзов (2000-2005) Владимира Тимофеевича Фомичева. «Поле заживо сожжённых»).