А. С. Пушкин о Евг. Абрам. Баратынском

  Поэзия — это сакральный дар, язык богов, требующий высокого эстетического чувства и тонкого восприятия.
     Есть предостережение: читать сложные стихи осторожно, так как их истинный смысл скрыт от большинства людей.

Евгений Абрамович Баратынский (1800–1844) — поэт, которого хвалил, высоко ценил   сам Александр Сергеевич Пушкин,  называя его «прелестью и чудом», а также первым элегическим поэтом России. Пушкин отмечал самобытность его творчества фразой: «Он у нас оригинален, ибо мыслит».

 Баратынский «наряду с немногими из истинных поэтов имел стих, каждый в повести твоей звучит и блещет, как червонец», — писал Пушкин о его поэме «Эда».
«Баратынский мыслит везде, ибо мыслит по-своему, правильно и независимо, между тем он чувствует сильно и глубоко».

Пушкин использовал строки из произведений Баратынского в качестве эпиграфов к своим сочинениям. Например в «Евгений Онегин», « Выстрел».
     Речь Баратынского вся насыщена славянизмами, высокими формами слов разговорных, обиходных, тропами и фигурами. Но главенствует все же стремление к гармонизации поэтической речи, которая призвана так же противостоять распаду и запустению, как противостоит запустению животворящая фантазия поэта.

!!!
Метр и ритм двух стихотворений тоже дают материал для интересных сопоставлений. В своих монументальных элегиях Пушкин использует белый пятистопный ямб, применяемый в драматических сочинениях.

!!! Баратынский - создает сложную полиметрическую композицию на основе несимметричного чередования шестистопного и четырехстопного ямба. Стих насыщен паузами, сменой тональностей, переносами, чтобы передать характер непринужденной внутренней речи, свободно изливающейся в живом переменчивом течении.

             ***

          Признание

Притворной нежности не требуй от меня:
Я сердца моего не скрою хлад печальный.
Ты права, в нем уж нет прекрасного огня
Моей любви первоначальной.
Напрасно я себе на память приводил
И милый образ твой и прежние мечтанья:
Безжизненны мои воспоминанья,
Я клятвы дал, но дал их выше сил.
Я не пленен красавицей другою,
Мечты ревнивые от сердца удали;
Но годы долгие в разлуке протекли,
Но в бурях жизненных развлекся я душою.
Уж ты жила неверной тенью в ней;
Уже к тебе взывал я редко, принужденно,
И пламень мой, слабея постепенно,
Собою сам погас в душе моей.
Верь, жалок я один. Душа любви желает,
Но я любить не буду вновь;
Вновь не забудусь я: вполне упоевает
Нас только первая любовь.
Грущу я; но и грусть минует, знаменуя
Судьбины полную победу надо мной;
Кто знает? мнением сольюся я с толпой;
Подругу, без любви — кто знает? — изберу я.
На брак обдуманный я руку ей подам
И в храме стану рядом с нею,
Невинной, преданной, быть может, лучшим снам,
И назову ее моею;
И весть к тебе придет, но не завидуй нам:
Обмена тайных дум не будет между нами,
Душевным прихотям мы воли не дадим:
Мы не сердца под брачными венцами,
Мы жребии свои соединим.
Прощай! Мы долго шли дорогою одною;
Путь новый я избрал, путь новый избери;
Печаль бесплодную рассудком усмири
И не вступай, молю, в напрасный суд со мною.
Не властны мы в самих себе
И, в молодые наши леты,
Даем поспешные обеты,
Смешные, может быть, всевидящей судьбе.
1823 г.

    В январе 1824 года Пушкин пишет в письме А. Бестужеву: «Баратынский — прелесть и чудо, „Признание“ — совершенство. После него никогда не стану печатать своих элегий». Он имеет в виду вполне конкретный свой текст — элегию «Простишь ли мне ревнивые мечты…», оконченную в ноябре 1823 года.
       
        ***

Прежнее чувство умерло:
И пламень мой, слабея постепенно,
Собою сам погас в душе моей.

Невозможно повторение того, что пережито, и если прошлое не забыто («безжизненны мои воспоминанья»), то скоро и эти мечтанья навсегда исчезнут («напрасно я себе на память приводил»).
   Любви не вернуть («Вновь забудусь я: вполне упоевает // Нас только первая любовь»). В этом виновата и судьба («но в бурях жизненных развлекся я душою» – своеобразный поэтический парадокс Баратынского). Поэт как бы рисует различные оттенки этого чувства, все стадии охлаждения, переживаемые лирическим героем: «милый образ» сменяют «притворная нежность», вынужденные клятвы.