Поль Мари Верлен

Кому-то, кто невинен, нездоров,
Лес томное несёт очарованье,
Тепло духов и свежее дыханье,
Как счастливы они в глуши лесов.

Другие чуют запахи чудес,
Но их поймали собственные страхи,
Мечтатели, как клеточка для птахи
Для вас стал этот вековечный лес.

Как счастливы они. Наоборот –
Я нервничаю, совесть меня гложет,
Всё страшное и смутное тревожит,
Всё время! Никогда не устаёт!

И я дрожать в лесу, как трус готов,
Не ощущая трепета услады,
Боюсь в лесу таинственной засады,
И вижу очертанья мертвецов.

Волной огромной вековых ветвей
Меня он накрывает чёрной тенью
И тишиной, в которой озаренье
От ужаса моих последних дней.

Весь этот мрачный, хмурый, злой пейзаж
Банальный ужас в глубине рождает
И, как сосуд, меня им наполняет,
А лес вдруг превращается в мираж.

Боюсь до дрожи летних вечеров
Когда луч солнца прячется в туманах,
Огонь и кровь на незаживших ранах,
Звон ангела, как крик из страшных снов.
И он идёт сюда, по телу дрожь,
И дует вдруг горячий сильный ветер
Звук громче! Солнце сквозь дубы не светит.
И пустота! Его напрасно ждёшь!

Приходит ночь и ухает сова,
Мы вспоминаем бабушек наивных,
Сюжеты сказок, до мурашек дивных,
Моменты неземного колдовства.

Проходит ночь. Кончаются стихи.
Коль хочешь жить, нельзя стоять на месте.
Ты слышишь звук? Убийцами все вместе
Работают живые родники!

ДЛЯ СРАВНЕНИЯ – ДОСЛОВНЫЙ ПЕРЕВОД

Другие – невинные люди
Или, вернее, лимфатики –
находят в лесу только томные чары,
Прохладное дыхание и теплые ароматы.
Они счастливы!
Другие чувствуют себя захваченными – мечтателями – мистическими страхами.

Они счастливы! Что касается меня,
нервного, и пусть.
Ужасное и смутное раскаяние терзает меня неутолимо,
То по лесам я дрожу, как трус,
Который боится попасть в беду или увидит мертвых.

Эти высокие ветви,
которые никогда не затихают, как волна,
С которых падает черная тишина
с еще более черной тенью,
вся эта мрачная и зловещая обстановка
наполняет меня тривиальным и глубоким ужасом.

Особенно летними вечерами: краснота заката
Тонет в сине-сером тумане, который окрашивается
огнем и кровью; и звенящий
вдалеке ангел кажется жалобным криком, приближающимся.

Поднимается ветер, горячий и тяжелый, дрожь проходит
И снова, все сильнее. И сильнее, проникает во
все более темную гущу высоких дубов, навязчиво,
И рассеивается вместе с миазмами в пространстве.

Наступает ночь. Улетает сова.
В этот момент мы вспоминаем рассказы наивных предков ...
Под чащобой, то там, то сям,
Шумят живые источники, где совещаются наемные убийцы.