Режим ожидания

Вот и зима. Снег, как в дешёвом кино, обнуляет реальность,
превращая проспекты в черновик, исправленный белилами.
Наша любовь – это вечная внутренняя аномальность,
то, что мы носим в себе, вместо того чтобы быть с кем-то милыми,

с кем-то нормальными, теми, кто вяжет носки и пьет чай с бергамотом,
кто не вздрагивает, если ночью метель заскребется в висок.
Я выключаю свой телефон. Я сегодня не буду пилотом
твоего тела, разбившегося о двойной потолок

этой квартиры, где холод ползет по батареям, как танковая дивизия,
занимая плацдарм на подушке, где ты не спал.
И от этой географической, стылой безысходности – виза
мне нужна, чтобы въехать в тебя, но закончились все зеркала,

чтобы впустить отраженье. Впустую. Глаза закрываю – и вижу,
как ты идешь по сугробам, проваливаясь вчера.
Этот город настолько огромен, что мы ненавидим и дышим
им одним. И зима, как огромная серая дыра,

засасывает тепло. Наше главное топливо – слово,
несказанное вслух. Мы копим его, как дрова.
Ты придешь? Ну конечно, придешь. Это будет и весело, и сурово.
Мы опять не уснем. Мы опять будем прятать слова в рукава,

чтоб не выдать себя. Чтоб не выдать случайно, как явку.
За окном – ни огня. Только ветер меняет постель.
Я люблю тебя так, как таксист в новогоднюю ночь любит давку,
как шоссе любит шины, как любит метель

заметать без разбора следы, фонари, перекрестки, заправки.
В этом холоде есть что-то общее с нашей судьбой.
Мы живем в режиме ожидания вечной разлуки и схватки,
где никто не объят, но никто не владеет собой.

Замерзать, так по-крупному. Так, чтобы лопались трубы,
чтобы в кранах вместо воды – только воздух и тонкая пыль.
Я сжимаю твое запястье, согреваю озябшие губы,
превращая любовь в бесконечную февральскую быль.