Без названия

Я — узник собственного «Я»,
Тюрьма прозрачнее стекла.
Мне вторит эхо: «Ты ничья,
Твоя реальность лишь светла,
Пока ты смотришь на нее.
Закрой глаза — и мир исчез».
В груди щемит, сосет нутро:
Быть может, лес — не темный лес,
А просто мыслей хоровод?
А может, ты, что здесь, со мной,
Лишь моего ума игра?
Я слышу смех, я вижу боль,
Но нет в том здравого нутра,
Ведь если ты — лишь сон, мираж,
То для кого пишу стихи?
Схожу с ума? Боюсь, что да.
В миры, как в зеркала, тихи
Смотрю и вижу лишь себя.
Я к стенке шкафа прикоснусь —
Она тверда, но вдруг и нет?
Я этой мыслью сам давлюсь,
Ведь на любой вопрос — ответ
Один: есть только монолог,
Где остальные — только фон.
Я — режиссер, актер и Бог,
И бесконечный, вечный сон.
И в этом сне я так устал
Хотеть, чтоб кто-то был, как я,
Чтоб кто-то крепко руку жал,
Шепча: «Мы оба бытие,
Мы оба дышим и живем».
Но в тишине рождается ответ:
«Ты в мире лишь вдвоем —
Ты сам и твой во тьме скелет.
Есть только ты». И в этом суть,
Что давит тяжестью свинца.
Попробуй из него нырнуть —
И не увидишь в том конца.
Солипсизм — проклятый дар,
Корона, полная шипов.
Я — букв на пустоте удар,
Я — эхо собственных шагов.