Реквизиторская

Автор открывает поэтический склад реквизита — и честно предупреждает: «Ретро. Стилизация. Игра». То есть, зритель, не обольщайся: сейчас будут костюмы, пыль и тщательно выверенная ностальгия.

Начало звучит как разоблачение самого жанра:
«Суррогат – костюмная мура.
Детское желанье обмануться.»

Это смело. Поэт не просто надевает цилиндр и сюртук прошлого — он ещё и шепчет в зал: «Не верьте, это всё бутафория». В такой честности есть почти театральный цинизм реквизитора, который знает: свеча электрическая, паутина из капрона, а плешь у прошлого — из папье-маше.

Но тут случается самое интересное. Автор вроде бы всё разоблачил, всё разобрал до винтика — и вдруг:

«ясно слышно вздох Экклезиаста
и волны послепотопной всплеск?»

Вот ведь коварство памяти. Всё фальшиво — кроме вздоха. Всё ретушь — кроме ощущения. Экклезиаст, между прочим, специалист по тщете и пыли, так что его появление логично: если уж играть в реквизиторскую, то с философским реквизитом высшего разряда.

Очень хорош образ «бархата пыли». Это почти музейная тишина — аккуратный шаг по тому, что уже никому не нужно, но всё ещё трогательно хранится. И финальный выбор поставлен как сценическая пауза:

– осторожно идти по пыльному бархату прошлого?
– или распахнуть окна и впустить реальное солнце?

Ирония текста в том, что солнцу «невместно врать», но при этом именно солнце способно окончательно разоблачить всю «костюмную муру». То есть правда — это сквозняк.

В целом «Реквизиторская» — это стихотворение человека, который понимает: ностальгия — это склад декораций, но всё равно туда тянет. Мы знаем, что свеча фальшивая, но почему-то продолжаем вслушиваться в вздох Экклезиаста.

И, пожалуй, главный "парадокс Рудта" в том, что, разоблачая иллюзию, он создаёт новую — куда более убедительную. Потому что если «всё ретушь и гротеск», то откуда тогда этот настоящий ком в горле?

Похоже, даже реквизитор иногда забывает, что работает в театре — и начинает верить в пьесу.

Жалнин Александр   17.02.2026 18:55   •   Заявить о нарушении