Обратное отражение

«Все события вымышлены, любое совпадение с реально живущими или жившими людьми случайно»

 Дым от полынных палочек въелся в стены, смешался с запахом старой скорби и женского одиночества. Марина, мать Алисы, умерла в этой квартире. Умерла тихо, с потухшим взглядом, проклиная не столько ушедшего мужа, сколько саму себя. Но Алиса видела иначе. Винила во всем ту, Ольгу. Ту, что с работы, с обаятельной улыбкой и светлыми волосами. Ту, ради которой отец, Сергей, бросил семью, когда мать, и без того пустая оболочка после его ухода, окончательно разбилась.
 Марина гуляла, изменяла, сбегала с работы на «гульки» — это Алиса знала смутно, из обрывков скандалов. Но для нее это были не причины, а следствия. Следствия того, что отец разлюбил, охладел, обратил внимание на другую. Значит, виновата та, другая. Змея, обольстительница, похитившая отца и, как следствие, убившая мать.
 Алиса погрузилась в мрак. Форумы, сборники «чёрных» ритуалов, бабки-шептухи на рынке. Она копала землю у порога Ольгиной квартиры, закапывая иглы с нашептанными словами. Подбрасывала засохшие веники, сброшенные змеиные кожи (купленные у террариумистов), фотографии, испещренные проклятиями. Она хотела, чтобы Ольга страдала. Чтобы её жизнь стала адом, зеркальным отражением того ада, в котором сгорела Марина.
 И, казалось, сработало.
 У Ольги начались мигрени, которые не брали таблетки. Сергей, сначала счастливый, стал раздражаться, потом запил. На работе у Ольги, некогда звезды отдела, посыпались ошибки, её отстранили от ключевых проектов. Соседи начали сторониться, ощущая ледяной холод, будто веющий от неё. Дома лопались трубы, горела проводка, болела подобранная кошка. Жизнь превратилась в бесконечную полосу, мелкого и крупного невезения.
 Ольга, женщина рациональная, сначала списывала на стресс. Потом на совпадение. Но когда сломала ногу, споткнувшись на ровном месте в собственном подъезде, а на следующий день Сергей, пьяный, впервые поднял на неё руку, в ней что-то надломилось.
 Однажды ночью, сидя у окна и глядя на мутные фонари, она не стала просить о помощи. В ней не было смирения. Была горькая, выжженная злоба. Она смотрела в темноту и шептала, не Богу, а той самой беспощадной пустоте, которая, как ей казалось, теперь правит её жизнью:
 «Пусть тому, кто это делает, вернётся всё втройне. Пусть каждый удар, который я получила, обрушится на него с удвоенной силой. Пусть он познает этот холод, этот страх, это одиночество. Я не прошу пощады. Я прошу справедливости. Накажите эту змею. Накажите её».
 Она повторяла это каждый день, как мантру. Без свечей, без ритуалов. Просто выдыхая в мир свою накопленную боль и ярость.
 И мир отозвался.
 Проклятия Алисы, словно бумеранг, начали разворачиваться. Теперь холод пробирался в её квартиру, несмотря на жаркие батареи. Её преследовали запахи тления. Снилась мать, молчаливая и обвиняющая. Её собственные приворотные зелья вызывали не любовь, а отвращение — у неё началась жестокая аллергия, покрывавшая лицо красными пятнами. Ритуалы перестали «закрываться», чувство тревоги и чужого взгляда стало её вечным спутником.
 Отец, Сергей, позвонил ей как-то ночью, пьяный и плачущий: «Ольга меня бросила. Всё разваливается. Как будто что-то гнилое между нами проросло». Алиса ликовала, но крик застрял в горле. Потому что она понимала: это не её победа. Это что-то иное, безликое и механическое, просто исполняющее чью-то другую волю. Её волю.
 Однажды, проходя мимо зеркала в подъезде, она увидела не своё отражение, а бледное, искажённое ненавистью лицо Ольги. Оно было там лишь долю секунды, но Алиса отпрянула, сердце бешено заколотилось. Она поняла: её услышали. Но не те силы, к которым она взывала.
 Жизнь Алисы стала точной копией того ада, который она готовила для Ольги. Только ад этот был изнанкой её собственной темноты.

 А Ольга, выгнав Сергея и подав заявление на перевод в другой город, смотрела на уезжающий грузовик с холодным, каменным сердцем. Ощущение давления, кошмаров, невезения — постепенно отступило. Как будто тень перестала её преследовать. Но она знала — это не конец. В ней не было прощения. Была лишь законсервированная, спрессованная в алмазную твёрдость обида.
 Она уезжала, чтобы начать сначала. Чтобы зализать раны, накопить силы. Чтобы разобраться в странных слухах о дочери Сергея, которая «болеет», стала замкнутой и странной.
 Время — лучший лекарь, говорят. Но для Ольги оно стало лучшим союзником. Она ждала. Ждала, когда рана перестанет ныть и превратится в нечувствительный рубец. Ждала, когда её собственная жизнь встанет на новые рельсы. Ждала, когда можно будет не просить у темноты, а действовать самой.

Потому что бумеранг, однажды запущенный, может сделать круг. Или можно запустить новый, уже зная траекторию.

Но это уже другая история…