Женщина без гордости

Лена зашла на сайт случайно — ждала, пока закипит чайник, и открыла страницу, которую не открывала три месяца.

Вадим написал вчера.

«Куда вы всё пропадаете?»

Она смотрела на эти четыре слова и чувствовала, как внутри поднимается что-то тёплое, давно знакомое, похожее на стыд. Чайник закипел и выключился сам, а она всё стояла, прижимая телефон к груди, будто это письмо могло раствориться.

«Была занята», — набрала и стёрла.

«Работала», — стёрла.

«Думала о вас», — стёрла.

В итоге отправила просто: «Здравствуйте. Я никуда не пропадала. Я здесь».

Он ответил через минуту.

---

Их переписка длилась три недели.

Лена просыпалась и первым делом тянулась к телефону. Муж ещё спал, повернувшись к стене широкой спиной, и она лежала тихо, как вор, подсвечивая экран в сером утреннем воздухе.

Вадим писал о книгах, о литературной премии, на которую его номинировали, о Софочке — та снова перепутала файлы и выложила черновик вместо чистовой версии. «Ужасная женщина, — писал он, — но без неё я бы пропал». Лена улыбалась этим словам и думала: «Какое счастье — быть кому-то нужной настолько».

Она никогда не спрашивала, кто такая Софочка на самом деле. Ей казалось, что она знает.

А потом он написал: «Мне кажется, я слишком много вам пишу. Вы, наверное, заняты».

Лена ответила быстро, почти испуганно: «Нет-нет, я всегда рада».

И замолчала, чувствуя, как краснеет перед экраном, будто он мог её видеть.

---

Город на Лене стоял в феврале тёмный и тихий.

Лена работала в городской библиотеке — разбирала ветхие книги, переплетала, писала в карточки аккуратным почерком названия. Днём здесь пахло пылью и сургучом, за окнами медленно падал снег, и время почти останавливалось.

Она вспоминала Вадима двадцать лет назад.

Тогда они оба только начинали, печатались в тонких литературных журналах, встречались на семинарах — он из крупного города, она из своего маленького, и между ними стояла такая пропасть, что даже думать было страшно. Но он улыбался ей, когда они оказывались в одной секции, и однажды на банкете сказал: «У вас удивительные глаза. Как река». Она запомнила это на всю жизнь.

Потом семинары кончились, началась обычная жизнь — муж, сын, работа, и она почти забыла, как звучит его голос. Но когда он появлялся на сайте и писал: «Лена, куда вы пропали?» — сердце всё равно делало странный кульбит, как в юности.

---

В тот вечер муж ушёл к друзьям.

Лена осталась одна в квартире, налила чай, включила настольную лампу — так свет падал мягче, уютнее. Открыла переписку.

Вадим был в сети.

— Напишите что-нибудь, — шепнула она в тишину. — Пожалуйста.

И он написал.

«Вы знаете, я сегодня перечитывал ваши рассказы. Там есть одна фраза про ожидание. Про то, как женщина ждёт у окна, когда снег засыплет следы. Это очень точно. Откуда вы знаете про ожидание?»

Лена долго смотрела на эти строки. Пальцы замёрзли, хотя в комнате было тепло.

«Я много ждала в этой жизни», — набрала она и стёрла.

«Каждая женщина знает про ожидание», — набрала и снова стёрла.

В конце концов она написала просто: «Я живу на реке. Здесь снег идёт полгода. Наблюдать за ним — это всё равно что ждать. Вы привыкаете».

Он ответил не сразу. Она уже решила, что сказала что-то не то, что он ушёл, что ей снова показалось, — и тут пришло уведомление.

«Вы странная женщина, Лена. Вы живёте в ожидании и даже не сердитесь на это. Я бы не смог. Я бы хотел всё сразу».

Она засмеялась в пустоту — тихо, почти беззвучно.

«Вы писатель. Вы умеете ждать. Без ожидания нет текста».

«Это другое».

«Почему?»

Он не ответил.

---

Софочка приснилась ей через два дня.

Снилось, что она приехала в крупный город и стоит у дверей Вадима, а дверь открывает женщина — молодая, в очках, с ноутбуком под мышкой. И говорит: «Вы к Вадиму Самойловичу? А он не принимает». Лена просыпалась в холодном поту и долго лежала, глядя в потолок.

Она никогда не видела Софочку. Только имя в его письмах. Но это имя царапало, как заноза.

Однажды она не выдержала и спросила:


«Софочка — ваша жена?»

Вадим прочитал и ответил не сразу. Пауза длилась минут двадцать — бесконечность.

«Нет, — написал он. — Она мой секретарь и помощник. И очень близкий человек. Но не жена».

Лена выдохнула. А потом подумала: «Почему я выдохнула? Какое мне дело?»

Но ответа на этот вопрос у неё не было.

---

Разговор про гордость случился внезапно.

Она написала ему о муже. Впервые за всё время. Не прямо, обиняками, — сказала, что чувствует себя чужой в собственном доме, что муж давно не замечает её, что она устала.

Вадим ответил быстро — слишком быстро.

«Зачем вы это терпите?»

«Я не знаю, — написала она. — Наверное, у меня нет гордости».

И тут же пожалела об этих словах. Они стояли в чате чёрные, жирные, нестираемые.

«Да, — ответил он. — Вы женщина без гордости. Я это давно понял».

Лена закрыла телефон и не открывала до утра.

Она лежала в темноте и смотрела, как движутся тени от фар проезжающих машин. Где-то за стеной плакал ребёнок. Где-то лаяла собака. Обычная жизнь, обычный город, обычная женщина, которую назвали женщиной без гордости.

Он ведь не хотел её обидеть. Он просто констатировал факт.

Но почему факт так ранит?

---

Они не писали друг другу пять дней.

Лена ходила на работу, переплетала книги, ставила штампы, отвечала читателям. Вечером садилась у окна и смотрела на Лену. Река стояла — лёд ещё не тронулся, снег лежал плотным панцирем.

На шестой день она не выдержала.

«Вы считаете, что гордость — это способность уйти?»

Он ответил почти сразу.

«Гордость — это способность не унижаться».

«А если я не унижаюсь? Если я просто жду?»

Пауза. Длинная, тягучая.

«Ждать — это и есть унижение. Потому что вы ставите себя в зависимость от того, кто не обещал прийти».

Лена перечитала это три раза.

Потом набрала:

«Вы когда-нибудь ждали? По-настоящему?»

«Нет. Я не умею ждать. Я сразу ухожу».

«А Софочка?»

«Софочка не ждёт. Софочка рядом».

Лена закрыла глаза.

«Я тоже рядом, — подумала она. — Я всегда рядом. Только вы этого не видите».

---

В марте лёд на Лене тронулся.

Лена стояла на набережной, кутаясь в старый пуховый платок, и смотрела, как огромные серые льдины наползают друг на друга, трещат, крошатся, уходят в темную воду. В небе кричали птицы.

Она достала телефон.

«У нас ледоход. Это всегда как чудо. Кажется, что река рождается заново».

Он прочитал сразу.

«Я никогда не видел ледохода. У нас реки другие — вялые, зарегулированные. Наверное, это красиво».

«Это страшно, — написала она. — И красиво. Льдины сталкиваются и разбиваются. А потом плывут дальше».

Он долго не отвечал. А потом сказал:

«Вы похожи на эту реку. Лена на Лене. Вы умеете рождаться заново. Это редкий дар».

Она заплакала.

Стояла на ветру, среди крика чаек и треска льда, и плакала беззвучно, чтобы никто не видел.

---

Она никогда не скажет ему, что любит.

Никогда не скажет, что просыпается с мыслью о нём и засыпает с этой же мыслью, что его имя стало её внутренней молитвой, что она пишет рассказы только для того, чтобы он их прочитал, что она боится его потерять — хотя терять, по сути, нечего.

Она никогда не скажет, что гордость у неё есть.

Просто гордость — это молчать о том, что разрывает тебя изнутри. Это не писать первой, когда не пишут тебе. Это улыбаться, когда внутри всё горит. Это быть женщиной, которая умеет ждать.

А он думает, что это унижение.

Он думает, что гордость — это уйти, хлопнуть дверью, исчезнуть. Он не понимает, что иногда остаться — требует куда больше мужества.

---

Вечером она отправила ему новый рассказ.

Он ответил через час: «Хорошо. Очень хорошо. Эта женщина у окна — вы ведь её списали с себя?»

Лена улыбнулась в темноту.

«Нет, — написала она. — Это просто женщина, которая ждёт. Их много. Мы все там живём».

Он прочитал и поставил смайлик. Простой, жёлтый, круглый.

А она снова смотрела на экран и думала: когда же он поймёт.

Но он не поймёт никогда.

Потому что он — писатель. Он привык, что женщины ждут его, а не он их. И Софочка рядом. И романы пишутся. И жизнь идёт своим чередом.

А она останется здесь, на своей реке.

И будет ждать.

Потому что это не гордость.

Это просто любовь.

---

Река шумела за окном. Лёд уходил вниз по течению, унося с собой зиму. Где-то далеко, в крупном городе, мужчина сидел перед экраном и перечитывал её рассказ про женщину у окна. Он ещё не знал, что эту женщину он потерял уже тогда, когда назвал её женщиной без гордости.

Он поймёт это через много лет.

А пока — просто ночь, просто река, просто строчки на экране.

И тишина.
______________________________

Людмила Медницкая - это тоже я.