Эдмунд Спеснер. Королева Фей Книга IV Песнь 11

Королева    Фей Книга IV     Песнь XI

Маринелл рану залечив,
Пришёл в Протея зал,
Где пир морских богов, коль Темз
Медуэй в жёны взял.


1.
Но ах, как жаль, что долго так одну
Оставил деву я страдать от боли:
Теперь я вижу вновь свою вину,
Что остаётся  Флоримель в неволе,
В цепях любви и грустной рабской доли;
Быть может, своей силой небеса
Неявною, но ей подарят волю,
Пока в плену невинная краса:
Мне очень жаль её, и жду я чудеса.

2.

Здесь нужно вспомнить, как дурной Протей
Своим умом не понял, что девицу
Завоевать – хороших нет путей,
И бросил её в мрачную темницу,
Дабы в оковах долго ей томиться,
В надежде, что смирится там она,
Ведь ни добро, ни милые вещицы
Она не принимала, и должна,
Он думал, злом и страхом быть принуждена.

3.

Там, в глубине, внутри большой скалы
Была её тюрьма для заключенья,
Засовов и решёток среди мглы
Там нет,  её спасти от заточенья
Не смогут всех влюблённых злоключенья.
Там волны обнесли скалу стеной,
Стремясь её разбить в своём крученье,
И десять тысяч монстров под волной
Кружили, пастью ужасая кровяной.

4.

Там посреди лишь ужас обитал,
Страх темноты, где дня не видно было,
Как там, где Ада дьявольский портал,
Где кости старые расположила
Стикс - бабушка богов, что ей так милы.
Семь месяцев в темнице Флоримель,
Где вечер, утра луч она забыла,
Не знала, день иль ночь прядут кудель,
И думала, что ночь лишь долгая досель.

5.

Всему причина – к Маринеллу страсть,
Кто презирал её (так разве можно?),
Ведь к женщине любовь – его напасть,
И для него все наслажденья – ложны.
Ценил он только гордость непреложно;
Рукою женской  был он поражён,
И в слабости лежит от раны сложной,
Удар сей Бритомартой нанесён,
Когда её на битву грубо вызвал он.

6.

Везде искала нимфа, его мать,
И применила разные бальзамы
И травы. Хотя стала понимать,
Не превратят они все раны в шрамы,
К Трифону обратилась из-за драмы,
Чтоб он, как врач морских богов, помог,
Бальзам просила дать, ну самый-самый:
А за старанье обещала рог
Из раковины принести в его чертог.

7.

И доктор её долгой просьбе внял,
Использовал он всё своё старанье,
И боли его страшных ран унял,
И Маринелл здоров стал, как и ране,
И был подвергнут длительной охране,
Как пленник Нимфы, матери своей,
Она его держала там от брани,
Из страха, что погибнет он скорей,
Коль оказался он всех рыцарей храбрей.

8.

Случилось, что там был священный пир
Морских божеств, чтоб дальше всё плодилось,
В честь свадьбы, что, блистая на весь мир,
Меж Темзом с Медуэей  утвердилась.
И протекал Темз долго, как водилось,
Пока не стал её он соблазнять,
Но нимфа  горделивая стыдилась,
Его подарки стала отклонять;
И всё ж решила сватовство его принять.

9.

И согласились оба, для богов
Пир надо сделать в доме у Протея;
Здесь много рек собралось, ручейков,
Все разные пришли на ту затею,
И те, кто в океане, им владея.
На сотне языков не рассказать,
И сотней ртов, и гласом грамотея,
И память здесь нужна, чтоб показать
Их всех, на каждого, с приходом, указать.

10.

Священная Юпитерова дочь,
Что Памятью его растилась нежной,
Узнать о них ты нам должна помочь,
Они в небесных записях прилежно
Отмечены, но знаний мир безбрежный
Нам не доступен. Дай все имена
Потоков, нимф, пришли что безмятежно
На пир богов всех разных вод, сполна. 
И кто они, где их жилища издавна.

11.

Нептун с трезубцем самый первый здесь,
Кто заставляет все моря бурлиться,
И с локонов его летит морская взвесь,
Что под короной имперской светлится,
А рядом с ним в венце его царица:
Прекрасна Амфитрита, дивный взгляд,
Слоновой кости плечи, молодица,
Серебряные пряди, и наряд
Украшен жемчугом, в морях индийских взят. 


12.

Они шли впереди всех остальных,
Торжественно вдвоём, и всю дорогу
Тритон всем возвещал о молодых
Звучанием ликующего рога,
Что камни разбивались у отрога.
Потомство царское им шло вослед,
Ближайшее, хоть было их немного,
Морские боги, что уж много лет
Валам дают добро или волне запрет.

13.

Вот Форкий, с этой стаей роковой,
Снискали с ним они такую славу;
И Главк, он предсказатель боевой,
Сын Ино здесь, что богом стал без права,
Коль мать была безумнейшего нрава,
Теперь он Палемон, друг моряка.
Великий Бронт, Астрей, что для забавы
Инцест с сестрой свершил, теперь – река.
И Орион, предвестник бурь издалека.

14.

Ктет и Эврит, чья жизнь идёт без ссор,
Нелей и Пелий, братья от природы;
Могучий Кайкос, смелый Хрисаор,
Здесь Эврипил, смирял он злые воды;
Евфем идёт без страха морехода
По ним как по земле, коль всё равно;
Вот Эрикс, для Алебия нет брода,
Ступает он, где глубоко, на дно;
Асоп печальный с головой седой давно.

15.

Пришли и основатели доднесь
Могучих наций, всех они сильнее;
Сыны Нептуна, что собрались здесь:
Огиг – он старый, остальных древнее,
Здесь Инах, всех других он был славнее;
Эон и Феникс, и Пеласг храбрец,
Феакс и Бел, и Агенор; мрачнея,
Явился Альбион, прямой отец
Народа островов британских и боец.

16.

Нептуна сыном был сей Альбион,
Кто подтвердить свою стремился силу,
И с острова, не замочив ног, он
Шёл в Галлию, что Францию вскормила,
Сразился с Геркулесом, что подбило
Его весь мир всей мощью покорить,
Но был убит, случайность поразила,
Но дух его бессмертный не смирить:
С Нептуна семенем  пришёл себя взбодрить.

17.

Зачем перечислять все имена,
Потомками кого весь мир дивится?
Их не вместить в сей тесный стих сполна,
В пределах малых что держать все лица. 
Пусть пишут те, кто лучше вдохновится,
Всё зная о минувших временах,
Лишь тем, что нужно, буду я делиться,
Лишь часть той свиты выразил в стихах,
Кто был известен нам в Нептуновых грехах.

18.

Явился Океан затем с женой,
Тефией древней, старше всех богиня,
От них родился круг весь остальной,
Что морем и землёй владеет ныне:
Из всех Нерей давно живёт в пучине,
Он старый, и его честнее нет,
Он искренен в словах,  в любом почине;
Лишён коварства, злобности примет,
Как он достоин сам, так и его совет.

19.

В пророчествах он много понимал,
Слова богов раскрыть умел, как драму,
Когда привёз приз Парис свой немал,
Девицу Тиндарееву, он прямо,
Ему сказал, что Греция упрямо
Начнёт войну, разрушив, наконец,
Столь гордый и прекрасный град Приама.
Нерей, хоть стар, пророк он и мудрец,
И часто среди нимф играет, как юнец. 

20.

Затем пришли речные божества,
Что землю улучшают благосклонно:
Нил новые рождает существа,
С небес берёт своё начало Рона,
Прекрасный Истр, стекающий по склону,
Скамандр, его в крови оставил рок
Троянцев, греков, гибли там без стона,
Пактол, сверкал златой его поток,
И Тигр, никто его волну сдержать не мог.

21.

Великий Ганг, Евфрат – бессмертный вид,
Глубокий Инд, а с ним Меандр змеистый,
Пеней спокойный, вспыльчивый Фасид,
Рен быстрый, и Алфей, спокойный, чистый,
И Кира что пугал,  Аракс скалистый,
Тибр, что известен славой римлян стал,
Богатый Ораночи, золотистый,
И та река большая, я узнал,
В честь амазонок кто-то так её назвал.

22.

За женщин тех воинственных я рад,
Что от мужчин богатства все скрывали;
Мужчины, вы хвалились, что горят
Сердца отвагой, но не рисковали,
Златую землю не завоевали.
Британцы, обращаюсь к вам, вперёд,
За вами это право признавали;
Тот, кто боится трат или невзгод,
Теряют славу и огромнейший доход.

23.

Божественный затем раздался звук
Музыки нежной, Арион венчанный,
Чтоб каждый услыхал её супруг,
Играл на своей арфе долгожданной,
Слух и сердца он влёк всей группы странной,
И тот дельфин, от гибели что спас
Его в Эгейском море невозбранно,
Уменьем этим поражён сейчас,
И в радости моря умерили свой глас.

24.

Отправился играть он на воде.
И вскоре подошёл Жених отменный,
Достойный Темз, он первый, как везде,
Но прежде появились, незабвенны,
Родители его: вот Тейм нетленный,
Но старше всё ж была его жена,
Уз, её Айсис звали неизменно,
Они была стара, измождена,
Слепа, едва дорогу видела она.

25.

Поддерживали там со всех сторон
Её два грума малых, называли
Их Чурн и Чарвелл, две реки спокон,
Что ноги её прямо направляли,
Которые всё время уставали,
Но Тейм сильнее, хоть немолодой;
Но внешне его старым все знавали,
С седою головой и  бородой,
Что смешаны всегда с серебряной водой.

26.

Он был, казалось, несколько сутул,
Идёт, как будто с тяжестью, согбенно,
Ведь древний груз ему всё спину гнул,
Прекрасный город, где цветут посменно
Учёные ростки , что неизменно
Ветвятся по Британии вокруг,
Как выводки сестры её  бесценной,
Привет вам, о, питомицы наук,
Но Оксфорд всё же славит Тейм как друг. 

27.

Но он, их сын, весёлым был зело,
И в мантию одет он с синим цветом,
Где волны, как хрустальное стекло,
Так вытканы, что не понять при этом,
То истинный иль нет, сверкают летом.
На голове венец –такой убор
Всем очень странным кажется беретом,
На нём есть замки, башни, весь набор,
И по окружности на нём златой узор.

28.

Как будто мать богов, все говорят,
Что на железной едет колеснице,
К Юпитеру, свершая свой обряд,
Кибела древняя, чтоб преклониться;
На ней венец, зубцы где и бойницы,
Сто башенок на нём, он как тюрбан,
Таким же Темз украшен, им гордится,
О Тринованте знал чтоб каждый клан,
Где трон её теперь и королевский стан. 

29.

И множество вокруг него пажей
Присутствуют, и ловят его слово,
Все реки малые, живут без мятежей,
Его вассалы, дать платить готовы:
Вот бледный Кенет, Тетис с ним, сурова,
Заросший Коул, скользящий мягко Брен,
Ли буйный, часто путь находит новый,
У Дарента вода чиста, нет пен,
В нём десять тысяч рыб играют, он блажен.

30.

Пришли потоки, те, что рядом с ним
Английскую всю почву орошали;
Ухаживали, как за дорогим,
И рядом находясь, чуть-чуть дышали,
Ему служить не низко, так решали.
То – Северн, полн он мощью вековой,
И Хамбер,  его волны оглушали,
Но Темза чтили всё ж своим главой,
Пред ним склоняли вал набухший свой.


31.

Была там Теймар быстрая, она –
Девоншира граница с Корнуоллом; 
И через них скользит её волна,
Встречаясь с Плимом, к Плимуту по долам,
И Дарт, что оловянных руд размолом
Забит, и Эйвон, гордо он течёт,
Гордится адамантом, как престолом,
Что Бата блеск чудеснейший несёт,
Построил Бристоль у своих он тихих вод.

32.

И вот явился Стаур, страшный вид ,
С шестью уродливыми головами,
По Блендфордским равнинам он бежит,
Уинборн весь питает в сушь водами.
И скрытно Уилиборн  пришёл, с сынами,
От хитрости он имя получил,
Зовётся также графство там веками;
Вот Моул, под землёй  почти без сил
Она бежит, но Темз её всё ж приручил.
 
33.

Вот Ротер, и его наряд – леса,
Как бог лесной, в Рай ток свой направляет,
Вот Стур, его потоков полоса
Восточных, Южных саксов разделяет,
И Клэр, и Харич красоту являют:
За ними Яр, что Норич омывал,
И весело подарок представляет
Он – рыбу, что в себе там добывал,
И каждый его Раффинз  в шутку называл.

34.

Затем обильный Уз пришёл с земли,
От городов и многих поселений,
И много рек с ним под руку пошли,
И вниз спустились средь его течений:
Кли, Вер, Грант, Стур, и Роун, без мучений
У Хантингдона с Кембриджем текут;
Он Кембридж, мать мою, как в облаченье
Собой украсил, сам украшен тут:
Где музы нежные и умники живут.

35.

А вслед за ним и Уэлланд роковой,
Не дай бог, коли он в своём уделе
Голландию затопит не впервой,
И узрит Стэмфорд – ныне еле-еле,
А раньше лучшим был в учебном деле,
Чем Кембридж, Оксфорд: Альбиона свет,
С ним рядом Нэн, что вниз стремится к цели;
И щедрый Трент, плывут в нём много лет
И тридцать видов рыб, и тридцать струй вослед.

36.

За ним был Тайн, вдоль берега стена,
Её построил император Рима,
Чтоб бриттов защищать стоит она
От Пиктов, чьи войска необозримы,
Голсевер – звать её, неразрушима;
Меж Логрисом и Олбани есть Твид,
Там Иден, хоть и мал, но в нём струимы
Потоки крови, преужасный вид,
Шотландцев, англичан, всё из-за их обид.

37.

Шесть грустных братьев медленно плелись.
Как древние отцы об этом пели,
Шесть рыцарей от Нимфы родились,
И в воинских деяньях преуспели,
Там жили, йоркцы ныне где осели;
Вре тихий, быстрый Уерф, и мощный Уз,
Высокий Суэйл, и Нид, и Скелл, терпели
Они: сковал их Хамбер сотней уз,
Царь скифский, что в реке их утопил союз.

38.

И вскоре Брута боевитый сын,
Локрин, отмстил им, и в такое время
Когда их Хамбер погубил один,
И получил то зло себе на темя :
И в той реке, где он убийства бремя
Взял на себя, он сам утоплен был;
И в честь него назвало реку племя;
И нрав он злобный в водах сохранил,
Штормами сильными движенье осложнил.

 39.

Лун мелководная пришла потом,
Ланкастеру она дала названье;
А следом Ди, стремилась прямиком
Что к Честеру, божественна в преданье;
Вот Конвей, он обложен яркой данью:
Чтоб жемчуг его – женщин украшал;
Вот Линдус, его щуки – цвет созданий,
Так древний линкольнец его назвал;
И все направились они в Протея зал.


40.

И реки из Ирландии пришли,
Что остальных не мене знамениты,
В одном все королевстве ведь текли,
Так почему в любви они не слиты,
В сей славный день для всех гостей  открытый?
Они все здесь, и каждый зреть их рад,
Конечно, эти реки имениты,
И обо всех я расскажу подряд,
О диких землях, где текут все без преград.

41.

Там Лиффи был, что катится на луг,
Песчаный Слейн, и Обрин каменистый,
Как море Шенан занял всё округ,
Приятный Бойн, Бан с рыбой серебристой,
Но англичане Онидуфф сей быстрый
Зовут Блэкуотер, Лиффар столь глубок,
Людей топил давно Тровис волнистый,
С обрыва Алло начался исток,
И плакать моей Мьюллы я учил поток.

42.

Прославленных трёх братьев породил
Великий Бломий, Великан известный
От нимфы Рюсы: как-то раз, без сил
В жару, она решила там в окрестной,
Где Слюблум, роще отдохнуть прелестной;
Тут взял гигант её девичий стыд,
Жизнь породил в ней этот акт бесчестный,
Трёх сыновей она потом родит,
Что приняли трёх рек могучих вид.

43.

И первым братом был спокойный Шур,
Тёк с Клонмеллом и Уотерфордом рядом,
А следующий, непреклонный Ньюр,
Что Килкенни, Росспонт дарили взглядом;
А третий, добрый Барроу, был кладом
Огромных стад лососей в глубине:
Текли раздельно долго, после  - ладом
Они сошлись в один, и он, втройне
Силён, бежит до моря, радостный вполне.

44.

Была там Мэйр, текущая в залив,
Приятный Бэндон, лес – его корона,
Ли, что бежит, как остров, окружив
Потоком разделённым Корк, исконно.
Вот Ур, в крови английской он, бездонный:
С другими, имена чьи так сложны.
И к Темзу кто пришёл так благосклонно,
Прислуживать ему теперь должны.
И что все выполнили, радости полны.

45.

Пришла  невеста, Медуэй, к венцу,
В неведомом каком-то одеянье,
И странном, но оно ей всё ж к лицу;
На серебра похожее сиянье,
Как будто звёзд блистающих мерцанье,
И в волнах всё, как водяной камлет ,
Чтоб скрыть металл, и всё ж его мельканье,
Как будто бы давало всем ответ,
Работа смертных вроде бы, и всё же – нет. 

46.

И пряди вдоль спины её лились
Вплоть до земли, усыпанной цветами,
Чей чудо-запах, поднимаясь ввысь,
Всех покорял, и двигала плечами
Она упруго, с милыми речами,
Прекрасен её свадебный венок,
Из под него росистыми ручьями
Стекала влага: капелек поток,
Что, застывая,  красят утренний восток.

47.

Две милые служанки у неё,
Одну все звали Тиз, другую – Крейна,
Сопровождала каждая её,
А вместе шлейф её несли кисейный;
Что ноги открывал её лилейны,
Омытые для свадебного дня:
Пред нею два пажа идут ливрейны,
В цветных одеждах, полные огня,
И Дун, и Фритт готовят в путь её, храня. 

48.

За ней прошли морские нимфы все:
Зёлёный волос, милые девицы,
Нерея дочери во всей красе:
Дорида, Океана дочь, в светлицу
К нему пришла, и пятьдесят родиться
Смогли; всех перечислю рядом с ней:
Прото, Евкранты и Фетиды лица,
Евдора, Спио, Сао, всех мрачней,
Галена, Главка, Дото, всех юней.

49.

Евника, Динамена, что горда,
Здесь Талия, красотка Амфитрита,
И с Евлименой Пасифея; да,
Здесь Кимофоя, милая Мелита,
Феруса, Фоя, свежие ланиты,
Агава, Ниса, Порис, так мила,
Эрато, что усладой знаменита,
Протомедея с Панопой пришла,
Дорида, с нею Галатея, вся бела.

50.

Актея с Гиппофоей также здесь,
Лизианасса, мудрая Пронея,
Понтопорея, Евагора днесь,
И Кимодока, словом, кто вернее
Смиряет море бурное, а с нею
И Автоноя крепкая стоит,
И Неса и Эйона тут, краснея,
С улыбкой Главконома - дивный вид,
О многом имя Полиномы  говорит.

51.

Здесь Галимеда бодрая в венке,
Стоит в росе солёной Гиппоноя,
Блестит Лаомедея, как в реке,
Для Лиагоры мудрой быть – родное,
Псамафа с грудью снежной ледяною;
Эвпомпа, Кимо и Фемисто вот,
Эварна добродетелью одною
Горда, Мениппа правдою живёт,
А Немертея свою страсть всегда прервёт.


52.

Так как Нерея дочери они,
За все моря, что есть, они в ответе,
Приливами командуют все дни,
Валы поднимут те, ослабят –  эти,
Спасают моряков  во тьме, при свете.
Кроме трёх тысяч Океана чад,
Юпитера и Феба были дети,
В потоках и ручьях их виден взгляд,
И каждый человек воде их чистой рад.

53.

Для смертного ведь более легко
Считать песчинки, звёзды небосвода,
И думать, что познал всё глубоко.
Но знаю я, все водные народы
На это торжество пришли для схода:
Средь остальных и Маринелла мать
Явилась, Кимодока , в эти воды.
Кого уставшей  Музой описать
Смогу, лишь стоит песнь другую мне начать.