Эдмунд Спенсер. Королева Фей Книга IV Песнь 8

Королева Фей   Книга IV    Песнь VIII


Вновь милость Тимиас обрёл,
У Склондер жуткий вид,
Вслед Плацидасу – Корфламбо,
Что Артуром убит.


1.

Так хорошо сказал один мудрец,
Лишь с Тимиасом повстречался.
Владыки гнев – и впереди конец,
Со смертью ты ужасной повенчался.
Чтоб ты не делал, гнев тот не смягчался;
Благодаря терпенью каждый раз
У бури натиск ярости кончался;
И выливались с плачами подчас
Все мысли горькие, что укрепились в нас.


2.

То юноши несчастного удел,
Бельфебе сердце отдал он в печали,
И вид его суров, он похудел,
Совсем другим он выглядел вначале,
Здесь скорбь и горе душу омрачали,
Он чах, и уходили силы прочь,
Давно здесь нотки смеха не звучали;
Он плакал, причитал и день, и ночь,
Был как цветок, кому в жару стоять невмочь.

3.

И вот в один прекрасный день, как он
По-прежнему страдал, вдруг голубица
Явилась там, его услышав стон,
Пришлось с любимым также ей проститься;
И страсть свою показывала птица.
Кто, видя, как скорбит он в тишине,
К нему решила с жалостью спуститься,
Чтоб муку ощутить его вполне,
И всё ж свою печаль держала в стороне.
 
4.

Она сидела с ним, он на земле
Лежал, голубки жалобные ноты
Слились в одну страдальческую лэ,
Составленную ей с такой заботой,
Что будто его имя пел там кто-то.
Он бился головой, упавши ниц,
Бил в грудь себя, за грех свой и с охотой,
И слёзы проливались из зениц:
Сердца могли б смягчить медведиц и тигриц.

5.

Так долго эта птичка с ним была,
И не боясь опасностей, стремилась
Расположить к себе его, смела,
Своею скорбной музой не ленилась
Его утешить, жалостью лучилась,
И награждала песнями все дни;
Едой он с ней делился – его милость;
Товарищи как будто искони,
В совместном горе жили долго так они.

6.

Сидела она как-то рядом с ним,
Он мелочи свои достал нежданно,
Подарком они были дорогим
Бельфебы, что дарила неустанно
Ему, когда лечила его раны:
Был камень драгоценный в кучке той,
Рубин отличной формы многогранной,
Похож на сердце, что в крови густой,
На маленькой цепочке был он золотой.

7.

Рубин и ленту новую он взял,
Где были все цвета его любимой,
На шею голубице повязал,
Утешил этим разум свой ранимый.
Врасплох застал он птицу, несравнимой
Себя найдя, расправила крыла,
И улетела, ветерком гонимой:
Он испугался, не было бы зла,
Смотрел ей вслед, куда судьба её несла.

8.

Искал он тщетно, был всему не рад,
И всё ж узрел, она вперёд летела,
Но повернул к себе усталый взгляд,
От беспокойства за такое дело,
Лишился драгоценности он целой,
Голубка же заботы лишена.
Но много миль она преодолела,
Пронзая воздух, радости полна,
К его Бельфебе прилетела вдруг она.

9.

И там она её нашла в лесу,
В тени дерев сидящей затаённой,
Скрывая там усталую красу
После охоты долгой напряжённой.
Пред ней голубка пала утомлённой,
И песню свою скорбно начала,
Чтоб дать и ей поплакать, удручённой,
Над муками, что дева принесла
Оруженосцу своему, пусть не со зла.

10.

Вперила дева в птицу острый взор,
Заметив на груди её лиловый
Рубин, что она знала с давних пор,
И все цвета у этой ленты новой.
И поднялась она, была готовой
Сей камень драгоценный в руки взять.
Но птице не по нраву жест таковый,
Взлетев, поодаль села там опять;
Она пошла за ней, чтоб это всё понять.

11.

Приблизилась она, и вновь вперёд
Вспорхнула чуть и села голубица,
Бельфеба рядом, и она – в полёт;
Так хочет дева своего добиться,
Но ускользала постоянно птица:
Пока все не попали в лес густой,
Там, увлекая, привела девицу,
В конце концов, к той хижине простой,
Где жил несчастный муж, как схимник пресвятой.

12.

Голубка села на руку ему,
Запела песню новую в смиренье,
Хотела объяснить, мол, почему
Его печали от её презренья.
Бельфеба, видя в полном изнуренье
Его, в лохмотьях, и с лицом худым,
Могильный призрак, жалкое творенье,
Всё ж не узнала, стоя перед ним,
Чтоб одарить его деянием благим.

13.

Её узрев, он пал к её ногам,
Целуя землю, где она ступала,
Всё орошая горькой влагой там,
Что струйками из глаз его упала.
И объяснять ей не было запала,
Каким он был, и кем теперь он стал:
Из страха к ней, кровь у него вскипала,
Лишь взгляды скорби на неё бросал,
Как вестники того, что он её вассал.

14.
 
Но смыслы их она не поняла,
И удивлялась жизни его странной,
И личность его тайною была,
И думала, что вид имел он бранный,
Но облик искажён душевной раной:
И с жалостью спросила у него:
«Скажи мне, небеса – твои тираны,
Иль гневное сгубило существо?
Иль жизнь твоя тебя сломила самого?

15.

Коль небеса, кто встанет против них,
Пока все подчиняются их власти:
Коль гневный кто, стыди, чтоб он затих,
Что ввергнул тебя в долгие напасти;
Но если то души и скорбь, и страсти,
То лучше отказаться так страдать.
Ведь тот, чьи дни погружены в несчастье,
Создателя отвергнет благодать,
И будет скуп его дарами обладать».

16.

Её слова услышав, он решил
Прервать своё столь странное молчанье,
Вздыхая, он ответить поспешил:
«Они все меня ввергли в одичанье:
Небес сначала было бичеванье,
Завидовали счастью моему,
Чтоб были дни мои полны страданья,
Позволили жестоко одному
Мне жизнь испортить, и я скоро смерть приму.

17.

Никто, лишь ты, гонитель милый мой,
Свершил то зло, чтоб человек ничтожный
Из-за твоей досады здесь немой:
Но коль рассудишь верно, то, возможно,
Исправишь всё, вернуться мне несложно».
Его слова вложили в сердце ей
Желанье видеть вид его тревожный,
И становился гнев её слабей,
Его даруя прежней милостью своей.

18.

И долго с ней впоследствии он вёл
Жизнь, где царили только лад и нежность,
Страх зависти или судьбы прошёл,
И принца его знатного небрежность,
Кто не слыхал, какая неизбежность
Случилась с ним, что дал незрячий рок.
Обходит, может, мира он безбрежность,
Его всё ищет, но проходит срок,
И не нашёл нигде, так есть ли в этом прок.

19.

Однажды въехал в лес тот  через ров,
Туда, где наших дам двух был постылый,
Эмилии и Аморетты, кров,
Терзал обоих скорби дух унылый;
Одна была совсем худой и хилой –
В тюрьме злодея  часто голодна;
Другая же почти взята могилой
От мук и ран: нечаянно она
Защитником своим была поражена.

20.

Лишь принц узрел сей результат обид
Им нанесённых, в нём проснулась жалость,
Но больше Амореты жалкий вид
Его задел, её болезнь, усталость,
Встревожила его та исхудалость.
Достал он зелье, что с собой носил,
Бальзам целебный , взял оттуда малость,
И раны ей спокойно оросил,
И зажили они, придав ей много сил.

21.

Когда прошёл терзавший их недуг,
Спросил он их, несчастьями какими
Вот в этот лес они попали вдруг?
Они сказали, что случилось с ними.
Руками Девы  вырваны лихими
Из рабства дикаря, чей труп вон там,
Пещера вот, где, связаны тугими
Они все были узами. Принц сам
Всё осмотрев вокруг, был очень рад за дам.

22.

И он всегда желал узнать о том,
Какая Дева их освободила,
Расспрашивал, и знать хотел притом,
И как её найти и где ходила.
Когда же мысль одна в нём забродила,
Что всё узнал он, не теряя дня,
Поднял их, за ним каждая следила,
И посадил обоих на коня,
А сам пошёл пешком, от риска их храня.

23.

Когда они шли через этот лес,
Увидели, вдали стоит лачуга,
Пока не пала ночь, вот им навес;
Вошли вовнутрь, узрели без испуга
Старуху там, (хозяйка иль прислуга),
Сидящую в лохмотьях на полу,
На теле пряди грязные по кругу,
И ногти грызла, отдаваясь злу,
Там изрыгала она жёлчную хулу.

24.

Противное то было существо,
И всё в ней вызывало отвращенье,
Наполненное злобой естество,
И возникало сразу ощущенье,
Что хлынут из неё от возмущенья
Потоки жёлчи и смертельный яд
На всех, кто находится в помещенье,
И поносила грубо всех подряд,
Её все звали Склондер – люди говорят.

25.

Её природа – доброе ругать,
Всех обвинять в злодействах беспричинно,
Стремилась постоянно оболгать
Тех, кто живёт по правде и невинно;
Нет рыцарей и дам, кого бесчинно
Она бы не попыталась очернить
С какою-то поддельною причиной;
И нет живых, кого бы обвинить
Она бы не смогла, хулою осквернить. 

26.

Её слова всё ж не простая речь,
Чтоб выразить, что думает наш разум,
Но ядовитый дух спешит истечь
Из её злобы внутренней и разом,
Полно её дыханье вредным газом;
Что в нас войдя, пронзил бы сердце вмиг,
И душу ранил горестным экстазом;
Её слова сражают напрямик,
Как жала у гадюк иль сотня острых пик.

27.

Принять гостей та Ведьма не смогла,
Что при дворах монархов принимали;
Не замечала просьбы их со зла,
И ничего они не понимали;
Зато в тот век удобства презирали,
И трудности терпели не впервой,
Они их к дисциплине приучали,
У них был дух и организм живой,
И не грозил тогда удар им роковой.

28.

Затем весь вечер холод их терзал,
От голода они страдали вместе,
Но ведьмы гнев всё время их пронзал,
Мол, без её согласья в этом месте
Все поселились; нанесли бесчестье,
И всё ж они терпели это зло,
Чтоб отдохнуть, не думали о мести,
Хоть от неё так подлостью несло,
Ругать и клеветать – её всё ремесло.

29.

Я понимаю, что сии стихи
Прочтёт, быть может, кое-кто поспешно,
Чьи будут заблуждения лихи,
Что дамы благородные те – грешны,
Коль с рыцарем легли, где мрак кромешный;
Ведь ныне эта сдержанность редка,
Найти нам трудно, кто вот так успешно
Отвергнет пыл услад наверняка:
Коню труднее не пастись у ручейка. 

30.

Но древность – то младенчество времён,
И как младенец каждый жил невинно,
Правдив и непорочен там был он,
Была тогда такая же картина
Без низости предательской, змеиной,
Долг исполнялся с верностью сполна:
Любовь была царицей для мужчины,
И похоть ей была подчинена,
И возводилась для запретного стена.

31.

С ягнёнком все могли увидеть льва,
Голубка рядом с ястребом сидела,
Никто не опасался плутовства,
Друг с другом все общались очень смело,
И сильный прятал власть свою умело:
Когда же мир состарился, увы,
Развращенность меж всеми преуспела,
Не покидала похоть головы,
И все свои грехи раскрыли для молвы.

32.

И красоту, что создана была,
Как самого Творца отображенье,
Несдержанная похоть забрала,
В приманку превратив для наслажденья:
Прекрасное подверглось осужденью,
И то, что побеждало и богов,
Вассалом стало, лишь для ублаженья;
В её цветке так мало лепестков,
И каждый растоптать сей бледный цвет готов.

33.

Теперь цветок настолько сей подгнил,
Что мы не зрим ни одного бутона,
Ну, может, принц какой-нибудь хранил
Его всё ж при дворе своём у трона,
Где прорастёт он снова без препона,
Монарх – потомок славного цветка ,
Из рода королей цветок исконно,
Потомок их единственный пока,
Чей благородный род – с небес, наверняка.

34.

Как только день открыл небесный лик
Всем грешным людям, что покрыты мглою,
В глаза он нашей троицы проник,
Чтоб ночи забытье прогнать былое,
И быть готовым с прытью удалою
К походу. Вот все двинулись вперёд,
О них не скажут люди с похвалою:
Коль по дороге принц пешком идёт,
А дамы на коне, обнявшись, в свой черёд.

35.

И лишь они покинули приют,
То ведьма та, всех женщин клеветница,
Их начала преследовать, и тут
Ругалась, что он  - вор, они - блудницы,
Он оскорблён был, а она ярится,
Винит в проступках ложных, в тех, что есть,
И застыдились очень две девицы:
Она упорней их бранила честь,
И злилась, пока яд весь не смогла известь.

36.

Когда же они скрылись, то она
По-прежнему бранилась, как бродяжка,
И лаяла, вся злобою полна,
Хотя впустую тратилась бедняжка:
Так камень зло кусает, рвёт дворняжка,
Что странник в неё гневно запустил;
Она их видит, но вдали ватажка,
Но всё ж она бранится, что есть сил,
Пока её злословье Бог не прекратил.
 
37.

Итак, они свой продолжали путь,
И мягкими и лёгкими шагами,
Из слабости, что вызывала муть
У Аморетты сразу пред глазами;
А также принц в доспехах, что ногами
Ходить был непривычен со щитом,
Но он коня вёл твёрдыми руками:
И быстро, и умеренно потом,
Сей тяжкий труд его заботой был притом.

38.

И вот навстречу быстро скачет им
Галопом сквайр, взлететь, как будто хочет,
И карлик на коне том перед ним,
Кричит он всю дорогу словно кочет,
Как будто небо медное рокочет:
Его преследовал могучий великан,
Верхом на дромадере, и гогочет,
Огромный рост, ужасной формы стан,
Его лицо людей вводило бы в дурман.
 
39.

Из глаз его два огненных луча
Острее игл так страшно вырывались,
Вперёд бросая струи, горяча,
Что ядовитым бедствием врывались
В тех, кто его беспечно видеть рвались,
Он тайно всех врагов своих разил:
Как Василиск, чьи кольца вкруг свивались,
Когда он силой глаз своих грозил,
И яд свой издали в смотрящего вонзил.

40.

На сквайра всю дорогу был он зол,
И угрожал вослед ему, в презренье,
Проклятьями был полн его глагол,
Но быстро сквайр скакал, до изнуренья,
Пока не появился в поле зренья
У принца, и узрел его доспех;
Вслух попросил он у него призренья:
Спасти его, (коль сможет, без помех),
От лютого врага, что на виду у всех.

41.

И принц тогда спустил с коня двух дам,
Немедленно сам на него взобрался,
Подъехал к сквайру, что дрожал всё там,
Спросил, чего он сильно испугался;
И тот ответил принцу, домогался
Его противник, за спиной ему
Направить в голову оружье собирался;
Спасти его от смерти потому
Не сможет разве принц по долгу своему.

42.

Хоть Артур принял на себя удар,
Но всё ж удар пришёлся беспощадный
На щит его, что он без всяких чар
Поднял над головой; и всё ж досадный
Удар нанёс сей враг такой громадный, 
Тяжёлым взмахом, что, направив щит,
Принц приподнял на нём покров свой ладный;
При этом сквайр упал, и с ним лежит
Ещё и карлик, у обоих грустный вид.

43.

Тут принц во гневе повернул плечом,
И руку правую подняв для мести,
Язычнику удар нанёс мечом,
К седельной луке тот припал на месте,
И пролежал вот так в своём бесчестье:
Уж точно он железной булавой
Не защитился, но приятной вестью
Удар был принят этот роковой,
Враг не разрублен, но недвижен, чуть живой.   

44.

Когда же он опять пришёл в себя,
То в ярости посыпались проклятья:
«Клянусь Махуном , я убью тебя».
Взял булаву он, полон неприятья,
Поднялся вновь, но, тщетное занятье,
Сказав вот так, ударил со всех сил,
Принц к смерти не хотел попасть в объятья, 
Умея всё предвидеть, отразил
Удар, и великан его не уязвил.

45.

Но прежде чем поднять он руку смог,
Чтоб защитил от нападенья тело,
Нанёс удар принц мощно, словно бог,
Так яростно, что голова слетела
Его на землю, кровь на ней густела.
И в тот момент язык ещё хулил,
И Бога проклинал за это дело;
Он током крови жизнь свою залил,
Внизу, в стигийском царстве, душу поселил.

46.

Всё это видеть сквайр был очень рад,
Вот, наконец, врага его кончина,
А карлик огорчённым был стократ,
И выл, убитым видя господина,
Рвал волосы свои с ужасной миной.
И принц спросил его, пусть скажет гном
О всех несчастьях, в чём была причина,
И кто он, чьи глаза горят огнём;
Но взялся сквайр ему поведать обо всём.

47.

Он рек: «Кого убили Вы в борьбе,
Могуч был, великаншею рождённый,
Он злобной силой подчинил себе
Народов много, жалости лишённый,
И царства, своей силой извращённой;
Кого не победил в бою, кто рад
Со знаменем уйти, он, раздражённый,
На них свой направлял заразный взгляд,
Которым убивал бегущих всех подряд.

48.

И никогда он не был побеждён,
Но всех сражал он грубо, побеждая;
Нет витязя, кого не сбил бы он,
Нет женщины, кого бы, понуждая,
Он не увёл, их мысли разъедая.
Он силу с красотою без пятна
Сводил на нет, в них порчу порождая,
И чувственного пламени волна
Из лживых глаз его губила всех сполна.

49.

И потому Корфламбо назван был,
Хотя лежит сейчас он безымянный,
Осталась дочь его, кого он так любил,
Прекрасная Поэна; несказанной
Всем кажется краса её, желанной:
Была бы её скромность, как краса,
Она была б прекрасной, богом данной.
Но, ах, её напрасны чудеса,
Так легкомысленны в любви её глаза.

50.

Итак, скажу, что некий сквайр тогда
Влюблён был в даму выше положеньем,
Но званьем был он низкого (беда),
Не мог равняться с ней, и с обсужденьем
Друзья назвали связь их униженьем.
Она, коль сердце страсти отдано,
Не поддалась подобным осужденьям,
Но следуя тому, что решено,
Решила c ним уйти, ей было всё равно.

51.

Так место, время выбрали они,
И там должны собраться были вместе,
Но он не ожидая западни,
Узрел вдруг великана в этом месте
Вместо Эмилии, где тот, бесчестя,
Так незаметно силой захватил
Его, кто думал о своей невесте,
И как раба в темницу посадил,
Где до сих пор он остаётся и без сил.

52.

Явилась как-то великана дочь
В тюрьму, дабы увидеть в ликованье
Рабов, что там сидели день и ночь:
Остановилась вдруг в очарованье,
Узрела сквайра низкого, там, званья;
Беспечно проявила свою страсть,
Любовь его просила в упованье,
Доказывая этим свою власть,
И, обещая, наконец, свободу дасть.

53.

И он, хотя помолвлен ране был,
Обет давая деве благородной,
Дабы себя он здесь не погубил,
Путь выбрал, коль судьбе его угодный,
Ей дать любовь, но  с нежностью холодной,
Чтоб вольность от Поэны получить:
Но он в плену ещё был, несвободный,
Она его боялась отпустить,
Он бросить мог её, ей без него грустить.

54.

И всё ж она была к нему добра,
И выходить размяться разрешила,
Гулять вокруг её садов с утра,
Но стражника поставить с ним решила;
То карлик был, она дела вершила:
Ему ключи дала от всех дверей
Тюрьмы, ему сказала очень мило,
Кому захочет, волю даст скорей,
Кого –  оставит, чтоб тот стал ещё хирей.

55.

И вот, когда узнал я обо всём,
То полный грусти проявил я рвенье,
Помочь ему, как мог себе я, в том;
Пошёл туда, таясь от столкновенья,
Пока тот карлик не схватил в мгновенье
Меня, и даме не сказал всего,
Что сквайр её сбежал бы в дерзновенье;
Меня он, видно, принял за него,
Таких людей похожих нет ни одного.

56.

Схватив, к ней привели потом меня,
Что из-за сходства нашего сурово
Обманутая в мыслях, и кляня,
Винила, что неверен ей, готовый
Бежать от дружбы с ней без останова,
И что я дорог был ей среди всех.
Потом в тюрьму меня послала снова;
Я рад был, ибо в этом мой успех,
Доставил гном меня в темницу без помех.   

57.

Там был единственный мой верный друг
В тяжёлом положенье и печали;
О ком я горевал, моих потуг
Хватало утешать его вначале.
И всё же его мысли омрачали:
Он рад, сказал, но важно, чтобы нас,
Меня с Эмилией, свободой увенчали,
Эмилию любил он, но сейчас
Любви ко мне, чем к ней он более припас.

58.

Но я считал, что лучший дам совет,
И показал, для лучшего исхода,
Из нас коль каждый здесь переодет,
То будет иль замена, иль свобода.
И всё ж он понял, такова природа,
Коль я бесстрашно согласился быть
Невольником, конечно, для отвода
Глаз любопытных, чтоб быстрей избыть.
Он понял, легче так свободу нам добыть.

59.

На следующий день в привычный час,
Гном друга моего позвал у двери,
Дабы явился к даме Эмиас,
Но на коне я, Плацидас, до дщери
Гиганта поскакал, она, мне веря,
С великой радостью в чертоге приняла,
И часто обнимала в должной мере,
Как будто я был он, и без числа
Дарила ласками, в любви клялась, мила.


60.

Я не был в прошлом ни в кого влюблён,
Как друг мой, отказав тогда Поэне,
Которой был я принят, умилён,
И по сей день с ней был я, как на сцене,
За прошлый холод я просил прощенья
И обещал загладить ту вину.
Старался я быть нежным в той замене,
На благо друга, что теперь в плену,
Ради его свободы жизнью я рискну.

61.

С тех пор как я в её объятьях млел,
Что гному сторожить меня велела,
И облегчить мой тягостный удел
Свободой до известного предела.
Однажды у потока, где алела
Поляна маков, с Эльфом я играл,
Не видя, как исчезнуть можно смело,
Вот если б гнома я с собой забрал,
Легко схватил его, и вместе с ним удрал.

62.

Гном закричал, на крик его вперёд
Сам великан помчался с воплем ярым
Преследовать меня; я, в свой черёд,
Хотел добычу бросить, что я с жаром
Увёз, он мне не нужен даже даром».
Пока они болтали, дамы те,
Испуганные Артура ударом,
К ним подошли, чтоб в этой суете
Узнать все новости во всей их полноте.   

63.

Узрев, что это юный Плацидас,
Пленённого любимого друг смелый,
Эмилия о скромности в сей час
Забыв, к нему с объятьями летела,
«Жив Эмиас ещё?» - она шумела.
«Он жив, - ответил он – в тебя влюблён».
«Но меньше,- молвит дева, - мной владела
 Беда, судьба докажет мой урон.
 Но почему ко мне не шёл так долго он?» 

64.

Затем рассказ он этот начал вновь,
Поведал деве как его пленили;
От скорби стыла в её сердце кровь,
Страдания его ей грудь стеснили,
Что так его безжалостно казнили.
Поплакав, просит принца в свой черёд,
Чтоб милого её освободили:
Принц дал согласье, все пошли в поход,
А как исполнили, покажет нам исход.