Эдмунд Спенсер. Королева Фей Книга IV Песнь 5

Королева Фей  Книга IV Песнь V

Борьба за пояс Флоримель
Проходит среди дам,
Пришёл в дом Кэра Скудамор,
Заснуть не может там.


1.

Сквозь все века прошли устои те,
Что рыцарские подвиги по праву
Соединяют с призом красоте;
Здесь небольшой секрет есть величавый:
Ведь первый во втором всю видит славу.
И рыцарь должен красоте служить,
И в битве защищать её кровавой,
Но только той служенье предложить,
Кто честью и красой всё сможет заслужить.

2.

И следующий тур уже идёт,
Мужчины доблесть показать сумели,
Теперь награда и красавиц ждёт;
И та, кто лучше всех, добьётся цели,
Получит пояс милой Флоримели:
Но ради славы получить его,
Не ради добродетели хотели
Здесь многие, желая одного,
Его любить, молиться как на божество.

3.

Влюблённой деве этот пояс дан,
Или замужней женщине и верной,
Но если в ком какой-то есть обман,
Она не сможет быть такой примерной,
То лопнет пояс вмиг от лжи чрезмерной.
Раскрыли феи нам один секрет,
То был Венеры пояс, факт прескверный:
На ней он лишь при муже был одет,
Но в стороне лежал, коль рядом мужа нет.

4.

Её супруг, достойный лишь похвал,
Вулкан, в неё влюбившись, став счастливым,
Ей это украшение сковал
На Лемносе, в огне неугасимом;
И пояс оказался столь красивым,
Что был Венере отдан навсегда –
Помехой стать желаньям похотливым:
Распущенность сдержать мог без труда,
И добродетель сохранялась бы тогда.

5.

В тот самый день, когда она пошла
С любовником увидеться, без чести,
Богом войны, то с талии сняла
И спрятала свой пояс в тайном месте
Горы Ацидалийской, там, где вместе
С Харитами играла много дней.
Те Флоримель растили в благочестье,
И девушка, что всех была юней,
Однажды унесла чудесный пояс сей.

6.

Который именован - Цестус был,
Как жизнь её, ценился ею страстно.
Его добыть, затратив столько сил,
Стремились дамы, каждая – прекрасна.
Она б его носила ежечасно.
Теперь, когда закончен был их пир,
Все избранные судьи беспристрастно
На поле Марса вышли, чтоб турнир
Продолжить среди дам, избрать средь них – кумир!

7.

Сначала нужно было присудить
Тем рыцарям, кто победил, награду,
Бойцов достойных начали рядить,
За первый день – приз Сатирану надо:
Он первый начал, бился без пощады.
Вторым стал Триамонд, кто друга спас
От гибели достойно, без бравады,
Ведь Кэмбелл побеждал в тот трудный час,
Но был соперником на землю сброшен враз.

8.

За третий день достался приз бойцу,
Кого назвали рыцарем Эбена,
(Была то Бритомарта), храбрецу,
За то, что был на землю сбит мгновенно
Сам Дикий Рыцарь, бился он отменно,
И остальных повергнул без помех, 
Его ж сразил последний совершенно;
Последний – лучший. Ей  за тот успех
Досталась самая прекрасная из всех.

9.

Но сильно огорчился Артегэлл,
Считал он, победителей здесь двое,
Хотя и в чести он не преуспел,
Не принял всё ж решение такое;
И в глубине души задумал злое,
Момент для мести в будущем найти.
Закончилось всё. Найдены герои.
Пора сюда красавиц привести,
Да будет Идеал потом у всех в чести.

10.

Тогда Кэмбелло вывел на показ
Прекрасную Кэмбину под вуалью,
Что скрыла красоту лица и глаз,
На миг открыв, наполнила печалью
Сердца других мужчин, покрытых сталью.
За ними Триамонд идёт с женой,
Кэнэси дорогой, тонка чья талья,
Чья красота, как солнца луч весной,
Всех ослепила своей яркостью взрывной.

11.

Неверную Дуэссу Париделл
Затем привёл, к ней проявив раденье;
Поддельная краса – её удел –
Всё ж привела кого-то в возбужденье;
В различных душах – разные сужденья.
А после Феррамон представил там
Свою Люциду, яркое виденье,
Потом явилось более ста дам!
И выбрать лучшую по силам господам.

12.

Кто отбирать захочет до конца,
Тому пора вручать перо златое:
Сличать красивость каждого лица,
А это дело, видно, не простое,
С тех пор как наши созданы устои,
Красавиц стольких вместе не собрал
Ведь даже мастер тот, что красотою
Венеры Кос прославить свой желал,
Не среди них, но здесь нашёл бы Идеал.

13.

Британка грозно вышла, наконец,
Прекрасную представив Аморетту,
Чей лик являл собою образец
Небесных ангелочков, полных света.
Все думали, увидев чудо это,
Что надо колокольчик ей вручить,
Но Бландамор явил для пиетета
Обманку-Флоримель – приз получить,
Её узрев, смогли все вид её почтить.

14.

Всё что казалось ярким до того,
Теперь презреньем наполняло взоры,
В сравненье с ней, что, словно божество,
Сияла там, где звёзд восходят хоры.
Все восхищались ею до упора,
Средь смертных нет такого существа,
Небесна плоть её, кончайте споры;
Все рады видеть: Флоримель жива!
Она же думала, я  - лучше, я -  права.

15.

Как хитрый и коварный ювелир,
Что покрывает золотой фольгою
Простой металл, дабы создать кумир
Для черни сей подделкой дорогою.
И он блестит для них златой деньгою –
Когда его фальшивость не видна:
Так трудно заменить её другою,
Для всех мужчин ведь Флоримель – она,
Всегда подделка быть красивее должна.

16.

Златой сей пояс был решеньем всех
Дарован ей, как самой милой даме.
Его вкруг тонкой тальи без помех
Решили застегнуть они ей сами;
Но не смогли, не биться же часами.
Лишь застегнули, ослаблялся он,
И падал, от стыда перед грехами?
И сколько раз был пояс закреплён,
То столько раз отстёгнут и спрямлён.

17.

Всё это было странно для мужчин,
И каждый думал - это наважденье,
Она сама не ведала причин,
Но чувствовала гнева зарожденье,
Мол, вещь её порочит поведенье.
Затем другие дамы на себе
Решили застегнуть для убежденья;
Но он, как бы подвергнутый волшбе,
На землю падал, не внимая их мольбе.

18.

Когда Паж Дам, насмешник, то узрел,
То громко рассмеялся, оживлённый:
«Увы, мне жаль, что Ваш таков удел,
Как мир весь не увидеть протяжённый,
Так не найти и пояс подчинённый.
Тьфу на того, кто первым сей предмет
Создал, постылым даром наделённый.
Пусть дамы не дают ему обет,
Коль в этот день все испытали много бед. 

19.

Смех рыцарей, у дам угрюмый взор:
Тут Аморетта нежная решила
Надеть его, да не придёт позор;
И талью обхватить им поспешила,
Сидит на ней – сама как будто сшила.
И завистью стал полон женский круг,
А Флоримель всё это всполошило,
У Аморетты выхватив из рук
Сей пояс, на себя опять надела вдруг.

20.

Всё ж пояс больше ей не подойдёт;
Хотя принадлежит он ей по праву,
Они ей сами создали почёт:
И к Рыцарю она идёт лукаво,
С эбеновым копьём, чья в битве слава.
Не нужен Бритомарте сей союз,
От Аморетты отказаться, право,
Она не хочет ради странных уз,
Краса сей дамы не такой уж ценный груз.

21.

Хоть Флоримель  отвергнута была,
Заполучить её все были рады:
Решили судьи сложные дела,
Что ныне её в качестве награды
Второму лучшему отдать бы надо;
То Дикий Рыцарь был: но он исчез,
Грустя, что не добыл своей отрады.
Тут Дама – к Триамонду, наотрез
Он отказал, Кэнэси – чудо из чудес.

22.

Досталась Сатирану, наконец,
Кто был так рад награде сей прекрасной,
Но Бландамор обиделся, хитрец,
Молился о судьбе своей несчастной:
Чтоб взять седло, коня отдал напрасно,
Не меньше недоволен Париделл,
Опровергал он судей громогласно,
Сражаться  с Сатираном захотел,
И Атэ их звала на новый передел.

23.

И также многих рыцарей других
Разгневала поступком некрасивым,
Они кричали, что за раны их
Она была бы призом справедливым. 
Средь всех с мотивом выступил хвастливым
Сам Браггадоччио, как рабыню он
Потребовал её, в бою счастливом
Её любовь добудет, вот резон;
И попросил во всём признаться без препон.

24.

Был яростью охвачен Сатиран;
На Сатирана Бландамор гневился;
Сердит на Бландамора Эриван;
А Париделл на них всех разозлился.
Итак, меж ними вновь раздор разлился,
И к новым битвам все готовы вновь,
Её владельцем каждый утвердился,
Поклялся защищать свою любовь;
Не властны судьи, так что к бою меч готовь.
 
25.

С волненьем Сатиран им дал совет:
Чтоб умиротворить потом любого,
Пригодный всем придумал он секрет:
Поставить в середину Даму снова,
Пусть рыцари ей скажут, что готовы,
И право ей своё должны отдать:
К кому она сама придёт без слова,
Тот будет красотою обладать:
Любовь без принуждения дарует благодать.

26.

Они все согласились, не таясь,
Меж ними встала эта дева снежна;
Смотрели на неё они, молясь.
Царицей красоты назвали нежно;
И обещали ей любовь безбрежну.
И долго изучала она их,
Как будто все ей нравились, прилежно,
И Браггадоччио выбрав средь других,
Пришла к нему, забыв всех рыцарей лихих.

27.

Лишь рыцари узрели сей каприз,
Ум помутился, сердце защемило,
Что не сражались вновь за этот приз;
Возникла мысль: её похитить силой,
Или сражаться, как и раньше было.
Он не ответил им на их слова:
Считая – лёгкий ветер их мерило;
Здесь сложно сохранить свои права,
И он в ту ночь её увёз без хвастовства .

28.

Те, кто остался, осознали суть,
Что нет её, и бросились за нею,
За призом благородным был их путь,
У хвастуна отнять – вот их идея.
Как каждый преуспел в своей затее,
Я расскажу подробно, но потом,
Рассказ о Бритомарте я лелею,
О приключенье странном, непростом;
Она ушла как все, хотя другим путём.

29.

Коль все другие заняты борьбой,
Нет смысла оставаться в этом месте,
Взяв Аморетту милую с собой,
Она ушла. Потом скакали вместе;
Любимого искала ради чести.
Слепой Эрот ей стал проводником!
Бедняжка, в ней совсем нет чувства мести,
Когда он рядом был её врагом,
То узнан ею не был в образе другом.

30.

Чем больше скорбь, тем больше тяжких дел:
Но ни трудов, ни скорби не щадила
Она в пути, ведь то – её удел;
В судьбе столь грустной придавала силы
Ей Аморетта, с нею что бродила:
И милого искала долгий срок,
То Скудамор, в  чьём сердце породила
Дурная ведьма ревности порок,
Сопернику отмстить тогда он дал зарок.

31.

Невинной Бритомарте эта месть
За лихо, что в нём Атэ разжигала,
Что тернием его кололо честь,
И душу его стрелами пронзало,
Причин, чтоб изменить всё это, мало.
Тут Главка может сделать, иль сказать.
Но повторит, увы, она сначала,
Что продолжает вновь его терзать,
Поможет мщение лишь ярость в нём связать.

32.

Как ехали они , спустилась ночь,
Жестокий ливень из огромной тучи
Заставил существа исчезнуть прочь,
Пока час сна не стукнул неминучий,
Они приют искали не текучий,
Где б отдохнуть могли наверняка,
От бури скрыться, злобной и ревучей,
Им повезло, они издалека
Узрели хижину – гнездовье бедняка.

33.

Она располагалась под холмом,
Где вырыта земля была на склоне;
А рядом протекал ручей в гнилом,
Вонючем, словно лужа, мутном лоне;
Стояли там бредины, как в колонне;
Приблизившись, услышали они
Стук молотов в неистовом разгоне,
Светились там лучистые огни,
Казалось, что живут здесь кузнецы одни.

34.

Войдя туда, узрели кузнеца,
Он был в свою работу погружённый,
Несчастный эльф, болезненность лица,
Глаза ввалились, облик изнурённый,
Сидел в тюрьме как будто отдалённой:
Сам чёрен ликом, страшный и худой;
Полуслепой, в пещере задымлённой
Трудился днями он, совсем седой,
Нечёсан, с лохмами  и с жёсткой бородой.

35.

На нём лохмотья грубые висят,
Покрыты руки были волдырями,
Коль пепел постоянно теребят –
Кривые пальцы с длинными ногтями:
Справляться с мясом, жилами, костями.
Он звался Кэр; здоровый, как циклоп,
Кузнечил он и днями, и ночами:
Железные ковал там клинья, чтоб
Они тревогою терзали умный лоб.

36.

Имел он также шесть послушных слуг,
Что с молотами мощными стояли
Пред наковальней, образуя круг,
И никогда они не отдыхали:
Удары громоздили всё по стали;
И были очень разные они,
Как молоты, которыми стучали,
Красавицы так статью не сродни,
Последний первого был больше искони.

37.

Он выглядит как страшный великан:
Пиракмон или Бронт во время оно,
Кующие в Липари, где Вулкан,
Для Зевса стрелы молний неуклонно;
Он бьёт по наковальне: лязг и звоны,
Как будто в пыль желает превратить:
Здесь мощный молот, жар стоит исконно,
Скалу, казалось, можно своротить,
Иль на куски разбить, коль дальше колотить.
 
38.

И Скудамор, войдя, был удивлён,
Работой их и тяжестью усилий,
Зрел долго, и спросил, подумав, он,
Причину, цель: молчанье, как в могиле;
Они работу не остановили,
Им было не до этих странных слов.
Кузнечные мехи задули в силе,
Как сам Борей, и был не слышен зов;
Была Тревожность; были Вздохи – для мехов.

39.

Когда узрел всё это паладин,
Лёг отдохнуть он, не снимая латы,
И на полу устроился один,
(Все рыцари так делали когда-то)
Коль члены все усталостью чреваты.
И эта дама старая, что с ним,
Легла поспать от самого заката –
Его оруженосец побратим, 
Им после странствий отдых был необходим.

40.

Пытался Скудамор глаза сомкнуть,
Прихода сна устало ожидая;
Хотел удобней тело повернуть,
Чтоб лучше отдохнуть, не так страдая;
Вставал он часто в гневе, выжидая,
Иль в ярости ложился вниз опять,
И сам себя к покою понуждая,
Не мог Морфея с лёгкостью принять,
Везде страдал он, тщетно было всё менять.

41.

Всегда, когда пытался он заснуть,
Его терзали молотов удары,
Когда он в забытьи хотел моргнуть,
Мехов кузнечных рёв был хуже кары,
Перебивая сна благие чары.
Всю ночь был слышен лай собак и вой,
Недалеко от дома все их свары,
Разбужен петухом или совой,
Он мучился с больною головой.

42.

Когда чуть–чуть случайно он вздремнул,
Его сомкнулись веки, тяжелея,
Один из смердов тех к нему шагнул,
По шлему стукнул млатом, не жалея,
Был Скудамор разбужен, сожалея,
Что не поспал, поднялся быстро он,
Трещала голова, болела шея.
Так часто был он шумом пробуждён,
Лежал потом, всем этим возбуждён.

43.

Так долго он лежал, весь полон дум,
Что, наконец, был дух его усталый
Подавлен плотской слабостью, сей шум
Покоя не даёт, боец удалый
Любой, иль просто путник запоздалый,
Противиться не смогут, чтоб не спать.
Но даже в крепком сне, тот страх немалый,
Что днём его терзал, возник опять:
Ко двум неверным стал он злобой закипать. 

44.

И тут кузнец, отменный грубиян,
Взял клещи раскалённые, и к боку
Его прижал, хотя и не буян,
Но разбудить его хотел до срока,
Забилось сердце рыцаря жестоко,
И отомстить он захотел тому,
Кто не дал в сон ему уйти глубоко:
И всё ж пришлось остаться одному,
И мучиться, сбежал обидчик в полутьму.   

45.

Так беспокойно, с болью в сердце он
Провёл всю ночь, что не прошла так скоро,
Но вот из моря день был пробуждён,
И засмотрелся на земли просторы,
Там, где с росой жемчужной трав узоры;
Затем поднялся он  – свинца кусок,
И на его лице читался споро,
Как в зеркале, страдания комок,
Его смятение, и ужасов поток.

46.

А далее он сел на скакуна,
Его пришпорив в прежнем направленье,
С ним Главка, что теперь ему верна;
К опасностям опять у них стремленье,
Равны их риски, и равны мученья:
Конец и устрашающий финал
Для песни сберегу другой в почтенье,
Иссяк уж строф мой прежний арсенал,
Немного отдышусь, свой стих я долго гнал.