От Ацтеков до Авраама

Это произведение — мост.
Оно соединяет  каббалистические знания о строении света с мексиканским знанием о нагуале, объединяя их в тихом пространстве современной школьной учительской.


Предисловие. О Ткачах и Линиях.

В древности карты духа чертились разными картографами, и каждый защищал линию передачи своего знания, предполагая, что его материк — единственный.

Одни говорили об Игулим — священных Кругах, в которых вращается всё сущее: смена времен года, циклы планет, круговорот рождений и смертей. Это чаша, сосуд, в котором томится жизнь, подчиненная закону равновесия. Другие тайно шептали о Йошер — Прямой Линии, волевом луче света, который пронзает эти круги сверху вниз. Дерзкое намерение, дух, стремящийся проткнуть купол обыденности.

В иных землях мудрецы называли этот проявленный, описанный мир Тоналем. Тональ —  остров упорядоченности в океане хаоса, наши имена, чины, правила и концепции фиксирующие реальность. А всё, что лежит за пределами обусловленности — бескрайнее, невыразимое, пугающее и великое — они звали Нагвалем.

Долгое время эти понятия враждовали в умах людей. Порядок отрицал хаос, свет Йошер растворялся в кругах Игулим. Но сейчас настало иное время. Оно прокладывает свой путь в наше сознание незаметно, через трещины в привычном восприятии. Мир начинает проявлять себя иначе становясь Единой Замкнутой Системой наших отношений. 

Сегодня сознание людей способно на чудо: оно может объединить в себе весь некогда разрозненный опыт. Тогда восприятие узнает само себя в зеркале реальности —  Творец видит себя в творении и мир может стать послушным и мягким. Жесткие границы Тоналя плавятся, пропуская свет Нагваля. Но в этой мягкости таится огромная ответственность. Ведь  «я» любого человека неотделимо от обстоятельств его жизни, от людей рядом, от самого тела Этого Мира. Наша сила реальна и пользоваться ею можно лишь во благо ближним, ибо, причиняя боль ткани реальности, ранишь себя.

Об этом — мой рассказ.





Елена Николаевна сидела в пустом классе истории, глядя на закатное солнце, которое медленно сползало к горизонту. Для обычного взгляда это был просто вечер вторника. Для неё поворот энергии - переход из сумасшедшего дня в вечернюю творческую тишину.

Школу она считала своим домом. Стеллажи с картами, классный журнал с оценками, строгий график звонков — всё это были концентрические круги привычного мира, которые держали её жизнь в равновесии. Но внутри, она чувствовала пульсацию луча чистого намерения. Нечто вело ее по жизни, интуиция , прозрение или Ангелы Хранители... 

— Вы понимаете, — говорила она позже своим ученикам в театральной студии, которую вела по вечерам — что история — это не то, что случилось с кем-то другим? Это портал.

Она видела, как десятиклассник Костя пытается заучить роль, механически повторяя слова. Для него это была обязанность, обуза, жесткие рамки Тоналя.

— Костя, остановись, — тихо сказала она. — Перестань смотреть *на* текст. Посмотри *сквозь* него. Попробуй увидеть точку, где твой голос перестает быть звуком связок и становится "чистым присутствием".

В этот момент она сделала то, чему научилась за годы наблюдения за собственным восприятием - перестала разделять себя и этот душный актовый зал. Для Елены Николаевны и скрип половиц, и свет софитов, и неуклюжий подросток перед ней — это одна и та же энергия, одно и то же «Я», разыгрывающее само себя в разных масках.

Мир будто стал «мягким». Шум стройки за окном гармонично вплелся в паузу, свет ламп потеплел, а Костя выпрямился.

— Зорко одно лишь сердце, — произнес Костя.

Слова не просто прозвучали а будто материализовались. В зале возникло ощущение густого, благодатного присутствия.  Будто открылся портал и математическая точность каббалы встретилась с магической свободой древних охотников за духом.

Но Елена Николаевна знала: эта власть над «мягким миром» дана ей не для личного триумфа. Она чувствовала ответственность за каждого ребенка в этом зале. Она аккуратно, как опытный хирург, направила внимание детей на то, как они могут поддержать и помочь друг другу вместе становясь сильней. И на то,  чтобы каждый из них в любую секунду чувствовал себя любимым и важным.

— Хорошо, — шепнула она, поправляя очки. — Теперь вы понимаете, почему Цезарь перешел Рубикон? Не из-за политики. Он почувствовал, что круг его жизни стал слишком тесен а желания слишком велики. Он соединился со своими великими желаниями и объединил людей преданных ему.

Случайности посыпались, как бисер с разорванной нити.
Директор школы, обычно придирчивый и сухой, заглянул в зал, чтобы сделать замечание о расходе электроэнергии, но вдруг замолчал, присел на задний ряд и просидел там до конца репетиции с лицом человека, вспомнившего свою первую любовь. Старый замок на двери, который заедало годами, открылся мягко, словно смазанный невидимым маслом.

Мир слушался Елену Николаевну. Она проживала этот вечер чувствуя, что её «Я» — это и есть этот замок, и этот директор, и этот Костя.


Когда репетиция закончилась, Елена Николаевна вышла на крыльцо школы. Она видела- древние знания — это не пыль на полках, а живой инструмент. Йошер, Игулим, Тональ, Нагваль — всё это были лишь слова для обозначения одного-единственного процесса: того, как Вечность учится смотреть на себя через человеческие глаза.

Она посмотрела на свои руки. На них всё ещё были следы мела. Она не улетела в иные миры. Она осталась здесь, в теле своих обстоятельств, в своей школе. Но ее  секрет: если ты узнаешь себя в каждом встречном - соединяясь с Силой Более Могущественной чем твоя собственная, с единой энергией воспринимающей себя в игре своих проявлений рисующих Этот Мир. Тогда Мир теряет свою жесткость. Он становится глиной в руках мастера, чьё единственное желание поделиться своим знанием с теми, кто способен - хочет.

— До завтра, Елена Николаевна! — крикнул Костя, пробегая мимо.

— До завтра, Костя, — ответила она, улыбаясь. — И помни: линия нашего духа всегда знает, как выстроить энергию рисующую Этот Мир в нашем восприятии.

Она пошла к остановке, понимая, как внутри неё вращаются галактики, бережно упакованные в форму обычного школьного учителя истории. Портал всегда открыт, но только сейчас люди готовы и в мир вливается нечто, чему не придумали названия в учебниках, но что уже способно видеть каждое живое сердце.