Эдмунд Спенсер. Королева Фей, Книга IV, Песнь 2

Книга IV   Песнь II

Поддельна Флоримель есть приз
Для рыцарей двоих,
Продлила жизни Агапэ
Троих сынов своих.


1.

Зажёг зачинщик Ада Флегетон,
Где сотни фурий, а потом, бесчестный,
Был брошен в мир, где сеял хаос он,
И поджигал здесь силой неизвестной
Раздор, что только силою небесной
Иль как у бога можно погасить:
Им был Орфей, когда раздор известный
Меж греческих героев стал искрить,
Сребристой арфы звуком смог их помирить.

2.

Или таким, как псалмопевец тот:
Когда его замучил господина
Злой дух, то он божественностью нот
Погнал его и ярость и кручину.
Та музыка есть мудрая причина
Умов упрямых погасить раздор:
Так римлянин разумный с Палатина,
Унял средь граждан бесполезный спор,
Всех помирил, и в их домах не стало ссор.

3.

Так увещала рыцаря она,
И беспокойный ум его природный:
Речь Бландамора гадостей полна,
А Париделл считал её безродной,
Кривой и старой, ни на что не годной,
Хоть и не злы, но оба неумны,
Был в этих мыслях каждый несвободный
От лживой ведьмы и дурной жены,
То есть: злодейки и подружки сатаны.

4.

Лишь отпустила группа удила,
Как рыцаря лихого повстречала,
С ним рядом дева милая была,
Он флиртовал, она ему внимала,
То был Ферро отважный, кто сначала
Забрал у Браггадоччио Флоримель
Из снега*, красотою что блистала,
За этот приз он счастлив был досель;
Блуждая как уток, свою искал он цель.

* См.: К.Ф. III.viii.15–19.

5.

А Бландамор, чьи прихоти легко
Неслись как ветра сильные порывы,
Когда красу он зрел недалеко,
И был истерзан разум похотливый
Его, и взор был ослеплён игривый,
Сказал он Париделлу пару слов:
«Сэр рыцарь, что ж такой неторопливый,
Смотри, тебя прекрасный ждёт улов,
Ты к развлечению весёлому готов?

6.

Но Париделл, что вспомнил в этот раз
Плохой исход от прошлого совета,
Желанья не имел и дал отказ:
«Последний бой моим был, помню это,
А ныне ты иди, здесь нет запрета».
С презреньем Бландамор воспринял речь,
И подстегнул коня, не дав ответа,
На рыцаря того направил меч,
И одолел легко, сумев его отвлечь.

7.

Кто был ударом резким поражён,
И на земле в беспамятстве валялся;
Его любовь другой забрал в полон,
И Париделлу, показав , смеялся:
«Ленивец, победитель прославлялся
Всегда, как друг фортуны»; Париделл,
Узрев, что тот недаром похвалялся
И взял себе красавицу в удел,
Был зол, что ею он так быстро овладел.

8.

И тот, кого считали гордецом,
Следя за Флоримелью столь красивой,
Считал, владеть сим дивным образцом
Дано ему судьбою прихотливой,
Он участи не знал такой счастливой:
И потому ухаживал за ней
И развлекал с улыбкою игривой,
С изяществом служил ей много дней,
Чтоб её чувства пробудить к себе верней.


9.

Она ему ответно воздаёт
Златою речью и улыбкой милой,
Но благосклонность скупо раздаёт,
Хоть нежным взглядом иногда дарила,
И скромность с флиртом вместе в ней царила;
По временам суровый дав отказ,
Она как будто в Рай его вводила,
Так в безрассудный он впадал экстаз,
Считая умной свою глупость всякий раз.

10.

Она владела женским ремеслом,
Была в искусстве этом мастерица,
Хотя и он считал себя орлом
В том деле, и влюблённым притвориться
Он мог, чтоб женщин тысячу добиться,
Был удивлён теперь: ведь дух злой* тот,
Что ведьмой вставлен в снежную девицу,
Достиг в искусстве этом всех высот,
Любого смертного мог взять он в оборот.

*Злой дух См.: К.Ф. III, viii,8

11.

А Бландамор служил ей каждый день,
И заблуждался с нею он всё боле,
Но Париделл от зависти, как тень,
Казалось, не был счастлив он дотоле:
Не видит похоть лжи малейшей доли.
Но Атэ, вожделенье то узрев,
Нашла опять возможность, чтобы в поле
Разжечь раздор: где злоба, страсть и гнев,
Член его в пламени желанья разогрев.

12.

И мучила по-всякому его,
Воспоминаньем о речах злорадных,
Что мнение своё ценней всего,
О прежних нарушениях досадных
В их прочной дружбе, в выраженьях складных:
И только утихает его пыл,
Всё повторяет вновь в словах нещадных:
Он вызов бросить, наконец, решил,
И, таким образом, бесстрашье проявил.

13.

«Хвастливый Бландамор, как долго я
Терпел твои обиды постоянно,
Когда мы подружились, не тая,
То поклялись делить трофей наш бранный
Равно между двоими безвозбранно:
Так почему же ты один забрал её,
И в сторону меня отвёл обманно?
Так право предоставь ты в том моё,
Ил за свою неправоту, готовь скорей копьё».
 
14.

Безмерно был разгневан Бландамор,
Ему ответил горько: «Ты напрасно
Устроил, Париделл, весь этот спор,
Чтоб без труда сорвать цветок прекрасный:
Её отдать не так легко мне, ясно;
Снискав её, я защищу сей дар».
Тут задрожали копья их опасно,
И, целясь в грудь, чтоб нанести удар,
Они забыли своей дружбы прежний жар.

15.

Их огненные кони понеслись,
И привели их к окончанью мести:
Безжалостно их копья прорвались
Сквозь щит, кольчугу и броню на месте,
Друг другу плоть прорвали за бесчестье;
И в ярости сраженья на траву
И человек, и конь упали вместе,
Забыли они лёжа, наяву,
Что в настоящем смерть грозит их естеству.

16.

Две бригантины будто средь морей,
Готовя к бою всё  вооруженье,
Друг к другу подплывают поскорей,
Столкнувшись в смертоносном напряженье:
От этого мощнейшего сближенья
Шпангоуты трясутся и скрипят,
Кто с берега бросает на сраженье,
На выстрелы и пламя долгий взгляд,
Тот необычным удивлением объят.
 
17.

Когда они в сознание пришли,
То сразу подскочили в треволненье,
Вокруг себя смотрели, и нашли,
Что Флоримель, казалось, в затрудненье,
Кому отдать победу – есть сомненье;
Дух притуплённый снова заточив,
Мечи они схватили в опьяненье:
И каждый бился, словно злой мастифф,
Щиты, кольчуги, шлемы – всё разбив.

18.

Вот так сражались яростно они,
Как будто души их прорвать хотели
Им грудь, что кровь лила из-под брони,
Источники их жизни опустели;
И капли крови сразу загустели,
И по доспехам медленно лились,
Едва вздохнув, они без канители
Со злобою друг друга сечь неслись,
И дружбы больше нет, в чём раньше поклялись.

19.

Что каждой даме больше подойдёт:
Сдержать раздор для дружбы и покоя, –
Для наших дам всё это тяжкий гнёт;
И чтоб молить о прекращенье боя,
Умножили его жестокость вдвое:
За честь своей любви сражаться им
Был их приказ, и умереть здесь, стоя,
И каждый, с настроением таким
Решился биться до последнего с другим.


20.

Свой бой не прекратили б никогда,
Пока Паж Дам не появился бравый*,
Чрез приключенья он пришёл сюда;
Узрев обоих с той игре кровавой,
Узнать пытался суть такой забавы,
Давным-давно их зная имена,
Дам обвинил за их приказ неправый:
Бойцов не успокоили сполна,
За зло их не была в нём жалость к ним видна.

* впервые замечен в III.vii.37; затем его видели в III.viii.52–ix.6.

21.

Он рыцарей смиренно умолял
Меч опустить, пока он скажет что-то:
Но вверх смотрел, как Бога восхвалял,
И битва их не стихла ни на йоту,
У них опять  к сражению охота.
И всё ж взывал к ним искренне так он,
И заклинал словами приворота,
Что каждый опустил свой эспадон,
Внимал его словам, для отдыха резон.

22.

Сначала он спросил, а в чём их спор,
Они в ответ, всё из-за Флоримели,
«Ах, рыцари, - сказал он, - до сих пор,
Я не увидел леди вашей цели»*.
Гнев тут же зародился в Париделле:
«Ты, паж, её не видишь пред собой?»
Он показал, и все её узрели,
Что грацией награждена судьбой,
Вот Флоримель, из-за которой был наш бой.

* Паж Дам думает, что речь идёт о настоящей Флоримели, которая находится где-то далеко. А здесь он увидит только копию Флоримель, сделанную ведьмой из снега в III,viii. 6.

23.

Он рад был видеть столь прелестный вид;
Кто ж Флоримелью мог не восторгаться,
Ей кланяясь, сказал он, деловит:
«Кто ж с Вами может красотой тягаться,
Клянусь, что Вас не буду домогаться,
Хочу лишь поприветствовать я Вас,
Вы более несчастьям подвергаться
Не будете, Вам счастья Бог припас».
Она ему кивнула мило в сей же час.
 

24.

И снова начал он: «Сэр Бландамор,
И вы, сэр Париделл,  ради прекрасной
Сей леди, что прельстила здесь ваш взор,
Вы начали войну свою напрасно;
Зачем друг с другом биться ежечасно,
Вам подружиться надобно опять,
Ради неё должны вы бить согласно
Тех, кто у вас её горит отнять,
И сей трофей ваш на триумфы обменять.

25.

У Бландамора был угрюмый вид,
И он Пажу ответил так сурово:
«Меня, мужчину, твой совет гневит,
Но Флоримель верну себе я снова.
Не я один, но многие готовы
Её забрать.  Я слышал, удержал
Недавно пояс Сатиран бедовый,
Что милой Флоримель принадлежал,
Его нося, он страсть свою к ней выражал».


26.

«Вот нет её, и каждый паладин
Что был тогда в неё влюблён безмерно,
Обижен был, что Сатиран один,
Носил то украшенье суеверно,
Хулили все его со злобой, скверно:
И чтобы наступил какой-то мир,
Он объявил вполне не лицемерно,
Что рыцарей зовёт всех на турнир,
И каждый даму чтоб привёл на этот пир.

27.

Кого найдут красивейшей из всех,
Получит пояс золотой в награду,
А рыцаря, что в схватке ждёт успех,
Отдать прекрасной Даме будем рады.
И коль она теперь твоя отрада,
То это украшение твоё,
Ты должен всем другим создать преграду,
За честь её поднимешь ты копьё,
И заработаешь бессмертие своё».   

28.

Они в его поверили слова,
И гнев свой ослабляли понемногу,
Их честь и их любовь без удальства
Открыли к дружбе новую дорогу,
Паж Дам подвёл их к этому итогу.
Как верные друзья, теперь они
Решили биться с теми, слава богу,
Кто Флоримель захочет взять в те дни,
Хоть защищать её должны они одни.

29.

Они все вместе двигались вперёд,
Пока их дружба снова не зарыта,
И рознь былая душу не берёт;
Всё прошлое златой фольгой покрыто,
Хотя под ней коварство злое скрыто.
Уверен, эта дружба недолга,
Приятность в поведении размыта,
И может скрыть и злобу, и врага,
Союз достоин, если верность дорога.

30.

Когда они скакали, притворясь,
Что дружат крепко, случаем догнали
Двух рыцарей, тесна была их связь,
Как будто что-то вместе вспоминали;
А позади двух дам они признали,
У них был нежный и красивый вид,
Они смотреть назад увы, не стали,
Чем их команда эта удивит,
Та, что преследовать их сразу норовит.

31.

Приблизились они к ним, наконец,
Отважными их также полагая,
Пажа вперёд послали, чтоб юнец
Всё разузнал: вот новость преблагая,
Они, сказали мне, не избегая,
Что рыцари из Королевства Фей,
У каждого есть дама дорогая:
То Триамонд и Кэмбелл, всех сильней,
Кэмбина с Кэнэси –  подружек нет верней.

32.

Когда-то, как анналы говорят,
Те двое были злобными врагами,
В ужасных битвах бились все подряд,
О чём гремели трубы над лугами;
Но их деянья не найдём мы сами,
Что описал прославленный поэт
Геройскими и звучными стихами,
Наш Чосер, чей английский чист, как свет,
Достоин он, чтоб вечной славой был воспет.

33.

Но время всё хорошее гнетёт,
Шедевр ума великого в забвенье,
Где памятнику славному почёт?
Лишился мир сокровищ вдохновенья,
И потому спрошу я в дерзновенье,
О время, червь талантливых трудов,
Скажи, как стих, чьё неумело рвенье,
Останется, труды ж благих умов
В кусочки превратит жестокий ход годов.

34.

Тогда прости, священный дух, как друг,
Что я, твоей работой восхищённый,
Немного украду твоих заслуг,
Пока был жив, никто не смел, смущённый,
То сделать, ныне же, прельщённый,
Попробую, волью твой сладкий дух
Я в свой простой, дабы, тобой прощённый,
Шёл за тобой, великим, как пастух,
И чтобы никогда во мне он не потух.

35.

Та Кэнэси есть Кэмбелла сестра,
Она была учёна и прекрасна,
В науке каждой знающа, мудра,
Природы тайны видела все ясно,
Пророчества все знала не напрасно,
И силу трав, и речь зверей и птиц;
В ней скромность с остальным была согласна,
В словах, поступках, лучше всех девиц,
И рыцари пред ней с любовью пали ниц.

36.

И лорды в неё были влюблены,
И рыцари: она всех отвергала,
Для нежных чувств они ей не нужны,
Она лишь мыслям правильным внимала,
Позора и греха боясь немало;
И взглядами поставила закон,
Порядок чтоб ничто не нарушало,
Пусть все стоят, как стражей гарнизон,
Боясь врагов, глядит на них со всех сторон.

37.

Чем чаще был её в любви отказ,
Тем более она была любима,
И ссоры начинались каждый раз
Средь рыцарей, влюблённых одержимо,
И часто кровь лилась там ощутимо.
Тогда же Кэмбелл, что был мудр и смел,
Поняв, что это больше нетерпимо,
Решил предотвратить такой удел,
Её, да и его чтоб чтили, порадел.

38.

Раз собрались поклонники понять
Ну с кем из них ей будет в жизни счастье,
(Хоть трудно было это им принять),
Гордятся все и мужеством и властью,
Но Кэмбелл проявив во всём бесстрастье,
Постановил, те, кто влюблён в неё,
Средь них трёх самых крепких для участья
В сражении пусть выберут, её
Получит тот, чьё победит в бою копьё.

39.

Смел его вызов, как и смел он сам,
Смотрелся он отважно и надменно,
Сражаясь, он молился небесам,
И нощью средь опасностей и денно:
Его сестры искусство неизменно
Надежду подавало для побед:
Её кольцо с ним было непременно,
Другим её достоинствам вослед
Все раны заживлять могло, спасать от бед.

40.

Достоинства кольца известны всем,
И страх оно своей внушало силой,
Что молодые рыцари совсем
Сражаться не хотели ради милой;
Прекрасный женский взгляд мог стать могилой,
Хотя любви восторги им нужны,
И облик её ярок, как светило,
Принять весь риск ради неё должны,
Любви к ним только нет, что нужно для жены.

41.

Три брата смелых вызвались на бой,
Такие братья не рождались ране.
Родили их счастливою судьбой
Счастливым утром на одном дыханье;
Счастлива трижды мать и утро ранье,
Нежны те трое, словно анемон;
Мать звали Агапэ; детей (для знанья)
Похоже звали, первый  - Приамонд,
Вторым был Диамонд, а младший – Триамонд.

42.

Был крепок Приамонд, но не силён,
Силён хоть Диамонд, не крепко тело,
А Триамонд всем этим одарён:
Он на коне сражается умело,
А Приамонд лишь пешим бьётся смело,
И конным, пешим Диамонд вёл бой:
Секиру Диамонд пускал лишь в дело,
Брал Триамонд копьё и щит с собой,
А Приамонд мог вид оружья взять любой.

43.

Любовь друг к другу их была сильна,
Связь эта берегла их от напасти;
Как будто в них была душа одна,
Делившая их силу на три части;
Они – три ветви, в вёдро и  в ненастье
Из корня одного течёт в них сок:
И этот корень – мать их, в полном счастье
Она благословляла добрый рок,
Что трёх младенцев милых ей родить помог.

44.

Феей была их мать, и мастерство
В ней было: знать все таинства природы,
Она могла использовать его:
Живые существа лишать свободы;
Особенности зная их породы.
К тому ж лицом красивая была,
Изящны были её тела своды;
Как феи все, она в лесу нашла
Местечко тайное, где иногда спала.

45.

Однажды знатный рыцарь молодой
Пересекал те заросли густые,
И к фее конь привёл его гнедой,
Что, сидя ручья, свои златые
Расчёсывала локоны витые:
Тут фею он на землю повалил,
Её протесты для него – пустые,
Он их своею силой подавил,
И Рок трёх малышей прекраснейших явил.

46.

Она в лесу растила долго их,
Пока они мужчинами не стали:
Отцова кровь тут забурлила в них,
И к рыцарской они склонились стали,
С ней приключений много испытали.
Когда всё это увидала мать,
Опасности различные предстали
Пред ней, что сыновья могли б имать,
Из-за бесстрашия и жизнь себе сломать.

47.

Желая знать концы их славных дней,
И чтобы удлинить их было можно
Каким-то тайным способом верней,
Она в жилице Мойр пошла, тревожна,
Под землю, где живым быть невозможно,
Там, где скрывался сам Демогоргон
Вдали блаженств небесных всех, безбожный,
Во тьме глубокой бездны, где рождён
Хаос ужасный, их жилище испокон.

48.

Она нашла там Мойр, сидящих дни
Вокруг ужасной прялки в середине,
Вытягивали пальцами они
Там нити жизни, страшные богини,
Клото пряла, и, следуя судьбине,
В нить Лахесис впрядала море бед,
И разрезала Атропос в зачине
Ножом проклятым эту нить вослед,
Несчастны люди: им несут те трое вред.

49.

Она, приветствуя их, села с ними в ряд,
На нити жизни краткие смотрела,
Когда ж она насытила свой взгляд,
Дрожащая и бледная, несмело
Она сказала, что пришла по делу.
Но Атропос свирепо: «Ты смела
Смотреть на тайны смертного удела, 
Юпитера тебя возьмёт хула,
Ты нити сыновей своих разорвала».

50.

В испуге всё ж она молила их
Быть добрыми, не поступать с ней строго,
И дать узреть нить сыновей своих,
Где жизни их закончится дорога,
Коль дни судьба дала, пусть и немного.
Дала ей Клото нити посмотреть:
И фею обняла тогда тревога,
Они тонки словно паучья сеть,
И коротки, вот-вот наступит смерть.

51.

И начала она их умолять,
Сыновни нити вытянуть длиннее,
Чтоб дальше жизни их могли продлять.
Но Лахесис решила резко с нею
Поговорить: «Закон богов сильнее
Людских, и по желанью изменить
Нельзя его, ни ныне, ни позднее.
Когда Судьба свою спрядает нить,
Её не сможет сам Юпитер удлинить».

52.

Сказала фея: «Если жизни срок
Сменить не сможет никакой мужчина,
То коль тебе велит разрезать рок
Нить первого родившегося сына,
И у кого, короткая судьбина,
Пусть во второго жизнь его войдёт;
А ко второму коль придёт кончина,
То жизнь его пускай не пропадёт,
Но к сыну третьему законно перейдёт.

53.

И это Мойры дали ей; тогда
Она ушла от них, душой довольна,
Домой вернулась, это не беда,
Что сыновья воинственны и вольны;
Но всё ж молчит, что парки добровольно
Им дали жизни новые, потом
Она нашла момент, как бы невольно
Сказать им, вы должны быть со щитом,
Хранить друг друга в каждом деле непростом.

54.

И братья поступали так все дни,
И ссоры между ними не случались,
Достойно так смотрелись все они.
И ближе быть друг к другу так старались,
За Кэнэси сражаться собирались:
На почве дружбы вырос этот бой,
К великому тогда ростки прорвались;
Сюжет о том сраженье длинен мой,
Но в новой песне он предстанет как живой.