Эдмунд Спенсер. Королева Фей, Книга IV песнь 1

Книга IV    Легенда о Кэмбеле и Теламонде или о Дружбе

Вступление

1.

Суровый ум, что глубоко познал
Нелёгкое дел королевских бремя,
Мои стихи (я знаю) проклинал
За то, что я хвалил Любовь всё время,
Превозносил влюблённых милых племя;
Из-за чего юнцы впадали в раж,
Соблазны ложные себе вбивая в темя,
Достоинству отдали б свой кураж,
Чем создавать пустыми рифмами мираж.

2.

Те, кто не любят, проклянут любовь,
В сердцах замёрзших их не блещет пламя,
Винить не стоит тех, в ком жарка кровь,
И чувства безупречные годами,
Из-за немногих, кто живёт грехами.
Но добродетель всё ж основа есть,
Что украшает славными цветами
Лишь верную любовь, ей дарит честь –
Награду любящим, кто гонит ложь и лесть.

3.

И те, кто зорко смотрят в глубь веков,
И призывают счесть свои деянья,
Найдут, что все работы мудрецов,
И подвиги героев из преданья,
В Любви имели старт иль окончанье.
Свидетель – Философии отец,
От солнечного спрятавшись сиянья,
Дал Критию урок любви, мудрец,
То не отвергнет цензор-стоик иль глупец.

4.

Но не для этих песнь моя звучна,
Для королевы лишь моей священной,
Чья грудь всегда щедротами полна,
Богатствами одной любви нетленной,
И женственностью скрытой несравненной;
Она всех любит, то её успех,
Любима всеми страстью неизменной:
Пою лишь для неё я без помех,
Любви царица, мира царь с небес для всех.

 
5.

То, что она услышать предпочла,
Свершил ты, чадо, голубок Венеры,
Чтоб страх она надменный прогнала,
Величеству принёс ты много веры:
И каплями любви своей без меры,
Лобзаньем сладким, что ты получил
От матери с её небесной сферы,
Смягчи ей сердце, что ты отличил,
Чтоб повторять урок твой ей хватало сил.




Песнь 1

Спасают Аморетту вновь,
Родит Дуэсса спор,
Ведёт со Скудамором бой
Распутный Бландамор.

1.

Историй много грустных прошлых лет,
О бедствиях влюблённых, их терзанье;
Печальнее событий всё же нет,
Чем Аморетты сердца истязанье,
И Флоримели тяжкие страданья:
В душе моей родится горечь, ах!
Мягчает сердце так от состраданья,
Что часто со слезами на глазах,
Желал, чтоб не было того в моих стихах.


2.

С тех пор как Скудамор добыл её*
В сражении, она была не рада,
И двадцать рыцарей его копьё
Сразило битвах, где она  - награда:
Ведь для него кураж их не преграда,
Со славою добыл любви он щит,
И Леди, что была его отрада;
На ней женился он, как надлежит,
Опасность новая теперь над ним кружит.
 
*Аморетту см.: К.Ф. IV, 10
3.

То был волшебник мерзкий Бусиран,
В тот день, когда она женою стала,
Средь свадебного пира свой обман
Свершил, когда все пили и немало.
Пока в постель невеста не попала,
Он маску Купидона показал,
И Леди окружили для начала
Друзья плохие, обходя весь зал,
Туда отправив, где колдун её связал.

4.

Семь месяцев её держал в плену,
Отдаться его похоти ужасной,
Явилась Бритомарта к колдуну
Освободить её*, иль он всевластно
Ножом разрежет сердце леди ясной.
И Бритомарта с ней теперь в пути,
Ведёт себя отменно, чтоб напрасно
Её не запятнали, злость найти
Причину может - благородство извести.

* О спасении Бритомартой Аморетты см. III.xii.

5.

И всё-таки приятно рассказать
О скромной их манере поведенья,
Дабы её друг другу показать.
Была ведь Аморетта в изможденье,
И так сильно за честь её раденье:
Что краткая её дрожала  речь,
И в каждом взгляде было осужденье,
Она дрожала вся от ног до плеч,
Её стремилась Бритомарта уберечь.

6.

Она всё время думала о том,
Что Господин её и покровитель,
Спася её, заслуженно, потом
Её любовь получит, как спаситель,
По праву, он теперь её властитель.
И всё же честь дороже жизни ей,
Уж лучше бы сразил её гонитель –
Ножом своим проклятый чародей,
Чем отплатить за всё невинностью своей.

7.

И стал ещё сильнее её страх
Из-за притворства сей Британской девы:
Что пол скрывала свой в своих речах
И ум свой, полный и любви, и гнева,
Но Амореттой эти перепевы 
Всех дел её не поняты; она
Боялась так, что похоть его чрева,
Спасителя её, возбуждена,
И что свою любовь проявит он сполна.

8.

Она боялась, думая, что он
Мужчина, ведь была видна в нём сила,
Одет в доспехи он, вооружён,
И спас её из рабского горнила,
За это высоко его ценила;
Но всё ж бесчестья тяготил позор,
Мысль оплатить собой её саднила.
Но Бритомарты был заботлив взор,
Коль она рыцарь, честен был её задор.

9.

Идя по чьим-то, вечером, следам,
Они попали в замок, было много
Там рыцарей и много милых дам,
Болтали о боях в стенах чертога;
Средь всех прекрасней наша недотрога,
Там многие её ценили стать.
Традиция здесь соблюдалась строго,
Кто не имел любовницу, снискать
Её тот должен, иль за дверью ночью спать.

10.

Один весёлый рыцарь был средь них,
Его спросили о его любимой,
То Аморетта, лучше всех других,
И эту связь хотел он сделать зримой.
Но дева-воин не была терпимой,
Прогневалась тогда на хвастуна,
Но гнев сей был никем не ощутимый;
Сказала: «Мне любовь её нужна,
Или никто из нас, иль оба: я, она».

11.

И вот они вступила в смертный бой,
На землю сброшен был юнец кичливый,
Где каялся, что он, ведом судьбой,
Той леди овладеть хотел красивой:
Коль доблестный он был, а не злобливый,
Она*, любезна также, как храбра,
Сказала, чтоб обычай прихотливый
Был сохранён, ведь это всё игра,
Не будет рыцарь за порогом до утра.

*Бритомарта

12.

Судил те разногласья сенешаль;
Кому она рекла, коль Аморетта
Ей отдана как рыцарю, чья сталь
Победу одержала без ответа,
И вызов брошен в рамках этикета.
Но этот рыцарь без любви теперь,
Долг Дамы мой – ему вручить всё это,
Как рыцарь, общепризнан он, поверь,
У всех есть дамы, не пойдёт никто за дверь.

13.

Она сняла сверкающий свой шлем
И связанные локоны златые
Её до пяток потекли затем,
Как пелена из шёлка скрыли выю,
И тело обвивали всё, густые*;
Как в летнюю сияет небо ночь,
И ленты нависают огневые,
Когда бегут от жара люди прочь,
От удивленья всем становится невмочь.
 

* Это уже третий раз, когда Бритомарта раскрывает свой пол; см. III.i.42-3 и III.ix.20-24.

14.

И рыцари и дамы все кругом
Увидев это, были в изумленье,
И каждый  в соответствии с умом
Своим о том составил представленье:
Одни считали – чар то проявленье,
Другие, что Беллона к ним пришла,
В своих доспехах, как для наступленья;
Иным – то маска странная была:
Хоть разный взгляд, но Бритомарта всем мила.

15.

За добрый жест её тот рыцарь стал
По-дружески к ней снова относится,
Её благодарить почти устал,
И, дважды побеждённый, чтил Девицу:
Желанья больше не было сразиться.
И Аморетта, свой отбросив страх,
Теперь к ней относилась, как сестрица,
И к ней в постель на первых же порах
Пришла, коль там не ждёт её невинность крах.

16.

Болтали о любви они всю ночь.
Свои все приключенья обсуждали,
Друг другу страстно думали помочь,
В объятиях от жалости рыдали.
Как только засиял Титан из дали,
Они поднялись, чтоб продолжить путь,
Блуждая, никого там не видали,
Кто б мог на верный ход их натолкнуть,
Иль новостями их сердцам восторг вернуть.

17.

Вот так они скакали по лугам,
Двух рыцарей пока не разглядели,
У тех две дамы были по бокам:
Верхом на лошадях они сидели.
Кто б не были они на самом деле,
Всех поражали красотой лица,
Но маскою изящною одели
Они измену с ложью без конца,
Что не узрит никто, лишь око мудреца.

18

Одна из них Дуэсса, лжи полна,
Что изменила вновь свой вид привычный:
Ведь много может форм принять она;
Хамелеон как примет цвет различный,
Так и она, храня свой нрав обычный.
Не лучше и другая среди них,
Хоть выглядела также романтичной,
В действительности хуже всех плохих,
Противна для людей она всегда любых.

19.

Была то Атэ, всех раздоров мать,
Что раздувает яростные споры
Среди людей, и может поломать,
И общества, и личные опоры.
И вот Дуэсса, зная, что раздоры
Всем рыцарям приносят много зла,
Её взяла из подземелья споро,
Где нор проклятых духов без числа,
Где дни ночи лишь стоит густая мгла.

20.

Её жильё в аду, у самых врат,
Там, где мученья, язвы и напасти,
И где карают грешников стократ:
Пещера это, что зияет пастью,
И терниев вокруг неё всевластье,
Друг друга им никак не превзойти;
Путей для входа много, но, к несчастью,
Никто не может выхода найти,
Легко начать раздор, а кончить где пути?

21.

Висели там, среди разбитых стен,
Разбитые свидетельства гордыни,
Последствие раздоров – скорбный тлен:
И мантии и скипетры – в пустыне,
Разбиты алтари, в грязи святыни,
Расколоты и копья и щиты,
Разграблены, разрушены твердыни,
Войска разбиты, пленных бьют кнуты,
Среди руин остатки жалкой красоты.

22.

Там был представлен древний Вавилон,
Руины Фив, властительного Рима,
Святой Салим и скорбный Илион,
Там яблоко златое было зримо:
Богини три поспорили, вестимо,
И то причиной стало многих бед,
Там было имя Нимрода хвалимо,
И Александра, пять друзей вослед,
Делился с ними он трофеями побед.   

23.

И пьяный бой тот много лет назад:
Устроили лапифы пир кровавый
И отослали души прямо в ад
Кентавров пьяных, вот и вся их слава;
Алкид сгубил их также величавый,
И Аргонавтов охватило зло,
И провели они свой путь неправый,
Взять у других – их стало ремесло,
Вдаль за Златым руном их буйство понесло.

24.

И много было разных там людей,
Всех сосчитать их – долгое занятье;
Клятвопреступных там найдём друзей,
И бессердечны там родные братья,
Возлюбленные стали слать проклятья,
Рассеянные группы их видны,
Венки в грязи, разбитые распятья,
А те, что не погибли от войны,
Стоят, как в первый день, свежи и зелены.

25.

То было у неё внутри, а вне –
Бесплодная земля с травою сорной,
Она её посеяла вдвойне,
Из маленьких семян шли вверх проворно
Посевы распрей, ругани позорной,
Что, созревая, быстро так растут,
И порождает их прирост упорный
Тьму всяких споров и безумных смут,
Что часто к войнам беспощадным нас ведут.


26.

Проклятые все те же семена
Служили хлебом ей, живою пищей,
Для жизни ей, другим же смерть дана
Через вражду и спор на пепелище,
Сосала жизнь у них, пила кровищу:
К ней с детства прикасалась жадным ртом,
Из адского родившись корневища;
Кормили её фурии потом,
Весь мерзкий облик говорит её о том.

27.

Её лицо как свалка нечистот,
Глаза косые, своевольность взгляда,
Отвратен так её негодный рот,
Что полон только жёлчи он и яда,
И злобных слов, как будто бы из ада:
Язык её раздвоен уж давно,
И обе части спорят до упада,
И сердце как язык, разделено,
Всё мыслит двойственно, так в ней заведено.


28.

Двояко говорила как она,
Так слышала уродскими ушами,
В них ложный слух и дикости волна,
Рождённые вульгарными словами,
Что разлетелись с быстрыми ветрами.
Как уши разны, так она идёт
С непарными в своей длине ногами,
Когда одну вдруг выдвинет вперёд,
Назад другую тянет, всё наоборот.
 
29.

И руки её были неравны,
Одной брала, другою отторгала,
Той сделаны, другой истреблены:
Так вещи все в упадок повергала;
Она богатств огромных достигала,
Зато сводила быстро всё на нет,
И часто их владельцев тем пугала.
Но не смогла повергнуть много лет,
Что создавали вместе Дружба и Совет.
 
30.

Усилила так злоба её плоть,
Что оскорблён был ею Всемогущий,
Ведь милосерден к людям был Господь,
Добро своим созданиям несущий,
Но был противен вид её грязнущий;
Прекрасному изделию Творца
Она придать пыталась вид гнетущий,
Златую цепь всемирного кольца
Разбить хотела, где Согласье без конца.

31.

Дуэссе скачет ведьма та вослед,
Чтобы служить ей в злостном преступленье,
Нести достойным рыцарям лишь вред,
Красу свою продать для вожделенья:
Сухое древо жаждет оживленья,
И так она, что старою была,
Благодаря такому обновленью,
Как ирис ароматный зацвела,
К подруге новой благосклонна и мила.

32.

Был юный резвый рыцарь в паре с ней,
С оружьем управлялся он умело,
И всем казался он ещё сильней;
Все звали Бландамор его, за дело:
Он полн непостоянства был всецело,
И очень подходил его удел
К напарникам его, идущим смело:
Дуэсса лжива, лживый Париделл,
Кто более лжив из них, я так не разглядел.

33.

Сей кавалер узрел издалека
Доспехи Бритомарты всем известной,
Что выглядела рыцарем пока,
Со спутницей её такой прелестной,
К ним поскакал; душою легковесной
Восторга полон, в шутку он сказал:
«Сэр Париделл, с той девою чудесной
Недаром рок Вам встречу указал,
Чтоб Вам товарищ новый помощь оказал.

34.

Лишь пара к ним приблизилась когда,
Их Париделл увидел боле ясно,
Хоть в сердце чувства вспыхнули тогда,
Он вспомнил, как был сброшен девой красной*,
Герб на её щите, удар ужасный,
Так дорого купить любовь,- то блажь,
И он ответил: «Сэр, всё так опасно,
Коль риски испытал, то разум наш
Не скажет, пробуждай опять скорей кураж.

*См.: III.ix.14–16.

35.

«Я рыцаря того и мощь, и прыть
Сперва не оценил и пал в сраженье,
Желанья нет мне вызов повторить,
Ради любви, чьё кратко ублаженье».
Тогда юнец сказал без напряженья:
«Бери ты мою даму посему,
А я без Ваших рисков и служенья,
Награду у других свою возьму»:
Пришпорил он коня, и скрылся как во тьму.

36.

Британка подняла тогда копьё
И вызов приняла за Аморетту,
Возлюбленного мнимого её
Низвергнула с седла она за это:
Найти любовь без должного обета,
Тот глупости своей стал образцом.
Она ушла, свершив всё, без ответа,
Скорбит, кто был весёлым молодцом,
Предупреждённый, быть не надо наглецом.


37.

Увидев это, спутники его
На помощь ему бросились охотно:
В нём находя бессильным естество,
На лошадь посадили доброхотно,
Чтоб в путь он смог отправиться вольготно:
И горевал он больше, что сгубил
Себя и так бездумно, беззаботно,
Оставив позади, кого любил,
Чем то, что Париделлу он покорен был.

38.

Вот так проехав множество дорог,
Хоть спутникам казался он весёлым,
Свою беду скрывал, как только мог;
Пока, скача и по холмам, и долам,
Двух не узрели рыцарей в тяжёлом
Они вооружении; тут к ним
Подъехал Бландамор, и стал вдруг квёлым,
Он их узнал, хоть был неустрашим,
Но прежней горестью он снова стал томим.

39.

Он одного из них отлично зрит,
И это Скудамор (кто Купидона
Нёс, что раскрыв свои крыла, парит),
Кого он ненавидел непреклонно,
Что люди к нему были благосклонны,
И что гордиться может он собой,
Коль получил любовь свою законно,
Юнец скорбел, и, вспомнив прежний бой,
Был в злобе раздражён опять своей судьбой.

40.

И к Париделлу обратился он,
«Сэр, ради дружбы Вас молить хочу я,
Коль ради Вас я в битве поражён
Был той, и раны до сих пор лечу я,
Верните долг, и помощь мне даруя,
Сразите вон того, наверняка.
«Сэр,- Париделл ответил, - всё смогу я,
Вы – за меня, а я –  за Вас, пока,
Известно: правую трёт левая рука».

41.

Сказав так, он пришпорил скакуна,
Копьё приладил, и  к нему помчался
Стрелой из лука, что быстра, точна,
Но Скудамор тому не огорчался,
Встречать врагов он храбро приучался,
Радушный приготовил здесь приём.
Они столкнулись, каждый покачался,
Упали у своих коней вдвоём,
Не ведая совсем о здравии своём.

42.

И как в ирландских водах две волны
Что встречными потоками гонимы,
Столкнувшись, вновь назад бежать должны,
Со всех сторон бросаясь, одержимы,
И, пеня море, делят, нелюдимы,
На два теченья этот грозный вал.
Так пали двое, храбростью сравнимы,
Но всё же Скудамор сам быстро встал,
Врага поднять пытаясь, возроптал.


43.

Но тот упал на землю в забытье,
Подвергнутый насмешке, горькой брани,
Увидев то, другие в суете,
К нему бежали, чтоб узнать о ране,
Услышав его слабое дыханье,
Они его пытались пробудить:
Шлем сняли, расстегнули панцирь в тщанье,
Он, наконец, в себя стал приходить,
Но, изумлён, не стал беседу заводить.

44.

Узрев его, промолвил Бландамор:
«С бесчестным превосходством и сноровкой
Ударил ты, коварный Скудамор,
И рыцарь, лучший, сбит тобою ловко,
Будь рад, хоть я стоял наизготовку,
В сей день не смог тебе нанесть урон:
А у тебя такая вот концовка,
Коль рыцарь слаб – тобою побеждён,
И честь фальшивую ты получать рождён».

45.

Хоть удовлетворён он был чуть-чуть,
Но в сердце его сила возмущенья
Была не скрыта, ибо её суть
Лица его явило выраженье:
Как мрачной тучи быстрое движенье
Ужасный шторм нам с Севера несёт,
Хотя её спокойно приближенье,
Но тьмой уже затянут небосвод,
Угроза миру есть от забурливших вод.

46.

Дуэсса тут сказала: «Паладин,
Зачем за страсть Вы боретесь, страдая?
Любовь и помощь рыцарей – почин,
Что Вас всегда питает, досаждая.
Сэр Скудамор, та леди молодая
В другого паладина влюблена,
Чего же Вы добьётесь, побеждая;
Любовь свободна, сладости полна,
Не будет силой или властью пленена.

47.

Дуэсса смолкла, Атэ начала:
«Два рыцаря, смотреть на вас - стыдоба,
Что буйствовать и спорить добела
Ради неё, коль ей противны оба,
В другого влюблена она до гроба,
Играет с ним, резвится, ходит, спит;
Пока вас здесь охватывает злоба,
Из-за неё покрыли кровью щит,
Вам – ветка ивы, на другом же – лавр блестит».


48.

«Ты, ведьма, лжёшь, - промолвил Скудамор,
Зачем весь этот срам к невинной даме?»
«Глупец, - она сказала, - тот позор
Увидела своими я глазами.
«Скажи, - рек Бландамор,– а мы уж сами
Решим, есть  в этом правда, или нет».
«Тот рыцарь, что скакал под небесами
Мне незнаком, но на щите сюжет
Его я помню: копий сломанных букет»*.

*Это Бритомарта

49.

«Я зрела, как он Аморетту знал,
Как целовал, как заключал в объятья,
И как всю ночь с ней игры начинал,
И как она пред ним снимала платье,
Присутствующих то прошу признать я».
А Скудамор, сей рыцарь удалой,
Взволнован был, как тот, парфянской знати
Охотник, что оленя бил стрелой,
И зверь застыл, хотя был полон боли злой.

50.

Так Скудамор стоял, как впал в недуг,
Не мог сказать ни слова от волненья,
Смотрел на Главку, на её испуг
От лживых слов, родивших возмущенье.
Но Бландамор, заметив в то мгновенье,
Что враг его в мучениях поник,
Себе тем самым поднял настроенье,
И счастьем засветился юный лик,
Пусть без победы, но триумф его велик.

51.

Сказал он: «Безуспешен сей конец,
Любовь добыл ты с помощью раздора,
И рыцарство срамил ты, как подлец,
На верность наложил пятно позора,
Сгниёт всё, коль плохие корни, скоро».
Вопит Дуэсса: «Ложный паладин,
И в жизни хитрость лишь твоя опора,
Так будь, куда б не ездил ты,  один
Презрен и рыцарем, и дамой до седин».

52.

Но Скудамор, не вняв таким словам,
Не отвечал им, хоть и обижался,
Зато в глазах тех рыцарей и дам
На Главку он из мести раздражался:
К ней подходя, он грубо выражался:
«Оруженосец ложный, как и твой
Фальшивый рыцарь, всё ж я воздержался
От мести, хоть нанёс он роковой
Удар моей любви,  а ведь я сам не свой!

53.

О, Бритомарт*, изменник издавна,
Неверный Богу и несправедливый,
Какая месть предательству равна,
Что осквернило страстью похотливой
Залог, тебе доверенный, красивый?
И пусть позор, и бесконечный стыд
Тебе в упрёк,  предатель нечестивый.
Заплачет твой слуга сейчас навзрыд,
Твоя епитимья – его смертельный вид».

* Бритомарту до сих пор считают мужчиной.

54.

И Дама старая, напор его узрев,
Была испугана, и всё же очень смело
Стремилась успокоить его гнев
Словами, что терпенье – это дело,
Ведь правду надо выявить умело:
И с Бритомартой суть всю прояснить.
Но ярость в нём так бешено горела,
Что трижды поднял руку, чтоб убить;
Отдёрнул трижды, и не стал её губить.