39

Как известно было с древних первозданных времен, Эрос - это божественная, первозданная сущность. Следует сохранить именно за именем Эроса эту божественную сущность. Ведь как только мы начинаем говорить о любви, а не об Эросе, мы примешиваем к этой сущности наше собственное самое различное "человеческое".
Эрос охватывает всех и на всех он один. Что же касается любви, то тут опять же с древности уже знали множество её разновидностей - агапэ, филия и т. д. Все они были переложением Эроса на человеческий язык. Мы как бы смешиваем свои человеческие способности и наклонности с тем, что является единой и первозданной силой. Нельзя даже сказать, что мы их обьединяем, нет, слово "смешиваем" здесь подходит гораздо лучше, поскольку ничем из того, что здесь происходит мы не владеем.

И когда речь заходит о любви-спасении, то осуществляется попытка ясно увидеть что мы вкладываем в такой единый Эрос от себя и что мы хотим в результате этого получить. В этом смысле любовь-спасение есть единственная любовь, которая чувствует как преобразуется её человеческая сущность внутри того божественного, в которое она попала, вложилась. Остальные любови никак этим не интересуются. Или же, не интересуются в достаточной степени осознанно.

Повторимся, человеческое, попадая в божественное, должно пройти путь - нахождения и обретения себя чем-то новым на выходе. Этот путь и именуется спасением. И он не отменяет любви и уж тем более Эроса, но делает любовь впервые по настоящему осмысленной - имеющей высший смысл преобразования человеческого эго. Как и у всякой любви здесь есть такты, аккорды, вариации, темы, вступления и завершения. Как и у всякой любви здесь кипят страсти, и несчастья сменяются радостью, а счастье порой приносит и боль. Как и другая любовь эта любовь совершает ошибки. И все же она нечто совершенно и принципиально новое для нас всех, начиная с древнегреческого мира - там такого точно не было, запрос на любовь-спасение появился у человечества лишь с началом христианства.

Однако понятие Дара и совершенного эгоизма, как основные составляющие любви-спасения были знакомы уже и древнему греку. Поэтому не стоит упрощать и уплощать смысл такой любви, привязывая  его лишь конкретно к христианской жертвенности. Скорее, такая любовь - это возможный совокупный результат всей истории человечества, отнюдь не только христианства. Нечто объединяющее  в себе и платонизм, и крест, и не только их. Некая высшая осмысленность самой Истории, никогда до сих пор не умеющая найти в себе некие высшие устойчивые смыслы и принципы, не просто временные.
Любовь-спасение - это словно бы итог вопроса: так чего же мы хотим на самом деле? И тогда мы мы говорим: вот. Вот этого мы хотим. Но ты не можешь просто взять и указать на это пальцем, а только можешь сам почувствовать  - вот, вот этого я и хотел.