Часть 25. Покорность
Как вспоминала Анна – да, послушливой.
А уж по первости*, как их судьба свела,
и помогала, и старалась быть услужливой.
Лет десять у них не было келейницы,
так за блаженной одна Аннушка глядела,
она и стряпала, и прибиралась в келье их,
и для обители старалась что-то сделать.
Бывало, свитку Александра* принесёт,
и обязательно всё сделать надо к сроку,
а в одиночку сшить всё – сила не берёт,
ведь дел и в кельи-то ещё полно под боком.
Вот Аннушка-то Пелагию и просила:
— Ты, Бога ради, пособи! Мне недосуг.
Блаженная без слов к ней подходила,
брала и фартук, и напёрсточек из рук.
Глядишь: и шьёт, да хорошохонько, прилежно,
стежки все ровные – как у мастеровых,
в другой же раз, когда одна она, конечно,
возьмётся шить, да и запутает всю нить.
За это после Александра так бранилась,
что Аннушка не знала, куда спрятаться.
— Что ты меня винишь? — она ей говорила,
— Вон, мою дуру обвиняй, она нагадила!
На что блаженная, и глазом не моргнув,
всегда спокойно на их речи отвечала:
— Ну, да, напутала Палашка здесь чуть-чуть.
Так что с безумной взять? Перестаралась!
Бывало, Анна принималась нитки прясть,
так Пелагия тоже прясть приноровилась,
хоть удавалось ей лишь толстую нить спрясть,
зато та нить с большим успехом расходилась.
Когда прислали к ним келейницу, блаженная
сдружилась с Полей, всей душой её любила,
они, по-молодости, вместе в поле бегали –
как хвостик, Полюшка, всегда за ней ходила.
А тут случилось, незадолго до кончины,
решила Поля сарафан ей примерять,
её Палага, заупрямившись, побила,
за что от Анны получила нагоняй.
— За что ты, маменька, бранишь меня? — спросила
тогда блаженная у Аннушки в слезах.
— За то, что Полю ты совсем заколотила!
— Так ведь за дело, — говорит, — за сарафан!
И тут же, поклонившись Анне в ноги,
она прощенья попросила Христа ради,
надела всё же сарафанчик этот новый,
хоть он и не по нраву был ей, кстати.
По первости* – первые лет десять.
Александра* – монахиня обители.
В тексте использованы устаревшие формы слов.
16.02.2026 г.
Свидетельство о публикации №126021605312