Пако и Пикколина

Пако и Пикколина
Это подлинная история о собаке по имени Пако и сороке Пикколина (от итальянского слова «Piccolina», что означает «малышка»).
Когда я впервые познакомился со своими французскими друзьями, Тилем и Римой, в 1989 году, ни Пако, ни Пикколина ещё не существовало. Пако появился спустя год после того, как Тиль и Рима навестили меня в Москве в 1990 году. Мои друзья — Тиль (полное имя Аттила) и Рима (полное имя Раймонда) — к тому времени уже вышли на пенсию. Он ранее был главным архитектором Марселя, а она работала школьной учительницей. Мне очень хочется рассказать о них и о нашей долгой дружбе, но это будет уже другая история.
После выхода на пенсию Тиль возглавил Общество защиты бездомных животных в Марселе. Люди обращались к нему с просьбой найти новых хозяев для потерявшихся или брошенных животных, и он делал это на добровольных началах. Когда я впервые приехал к ним, у них была только одна кошка — Мирьям. Вторая кошка появилась позже. Затем Тиль приютил молодого крупного чёрного пастушьего пса, которого он назвал Пако. Пако был очень привязан к Тилю и часто сопровождал его в поездках по городу на машине. Когда Тиль уезжал по делам, Пако грустил. Однако за 10–15 минут до возвращения Тиля Пако уже чувствовал его приближение и начинал скулить. Было ли это связано со звуком автомобиля Тиля или с каким-то иным, неизвестным нам способом восприятия — остаётся загадкой. Но Пако никогда не ошибался. Спустя некоторое время Тиль появлялся, и Пако с радостным лаем бросался ему навстречу.
Я работал в Университете Марселя по трёхмесячному циклу, затем уезжал в Москву на три–четыре месяца и снова возвращался (таковы были условия моей работы). Очень часто я проживал у Тиля и Римы. У них была большая четырёхкомнатная квартира, включая гостиную площадью около 40 квадратных метров. Вдоль всей квартиры тянулась широкая лоджия шириной 1,5 метра. Друзья предоставляли мне отдельную комнату около 12 квадратных метров. Когда я возвращался из России и стучал в дверь квартиры моих друзей, то я слышал лай Пако, извещавшего хозяев о прибытии постороннего. Когда мне открывали дверь, то Пако мгновенно узнавал меня и уже через секунду-другую радостно бросался в объятия — так, как это делают люди после долгой разлуки. Иногда Тиль доверял мне выгуливать Пако, и мы с ним гуляли по близлежащим живописным холмам, с вершин которых можно было любоваться панорамой Марселя и Средиземным морем. Однако  Тиль кормил Пако только ам — это была его прерогатива.
Однажды, вернувшись в Марсель, я услышал от Римы, что, помимо двух кошек и одной собаки, у них теперь живёт сорока. Оказалось, что это была молодая птица, у которой либо с рождения, либо вскоре после появления на свет была повреждена одна лапка. Короче говоря, пальцы на одной ножку были поджаты внутрь и образовывали вроде маленького кулачка. Сначала сорока жила в кабинете Тиля, поскольку  опасалась летать по квартире. Постепенно она стала смелеть и начала совершать рейды повсюду, приводя в замешательство кошек и Пако. Кошки не трогали её — либо из сообразительности, либо потому, что воспринимали как члена своей большой семьи. Сорока обожала играть с Пако. Чтобы его подразнить, она подкрадывалась к нему сзади и клевала кончик его хвоста. Такая дерзость злила Пако. Он подскакивал и начинал носиться по гостиной, пытаясь поймать птицу. Сорока громко стрекотала и ловко петляла во время погони. Когда Пако уже совсем терял самоконтроль, Пикколина делала пике и пролетала под столом, а крупный Пако, возбуждённый погоней, устремлялся за ней под стол, и с разбегу больно ударялся спиной о крышку стола. Нам казалось, что подобные уловки доставляли Пикколине огромное удовольствие: она громко стрекотала, устроившись в безопасном месте — на верхней части приоткрытой двери, радуясь, как она ловко провела Пако. В этих играх хитрость сороки превосходила сообразительность Пако. Я наблюдал за подобными играми не раз.
Постепенно птица подросла и стала вылетать на улицу. Жилой район, где жили мои друзья, был тихим, окружённым старинными кедрами и плодовыми деревьями. После прогулки Пикколин всегда возвращалась к открытому окну на третьем этаже квартиры Тиля. Если окно было открыто, то она просто в него влетала.
Однажды у Римы пропали клипсы. Все подозрения сразу же пали на сороку: блестящие предметы всегда привлекали её внимание. Рима решила провести с Пикколин серьёзный разговор. Она сказала ей: «Если ты не вернёшь мои клипсы, я откручу тебе головку!» При этом Рима сделала характерный жест, показывая, как это она сделает. На следующее утро Рима увидела Пикколин за окном: та стучала клювом по стеклу, а в клюве у неё были пропавшие клипсы.
Однажды я вернулся вечером домой после работы и вышел на террасу. Там я увидел сороку в лапах Пако. Он облизывал её своим шершавым языком, а она была мокрая от слюны Пако и не издавала ни звука. Я был уверен, что для Пикколин настал конец. Я разжал лапы Пако, и мокрая сорока с громким стрекотом вырвалась на волю и улетела из лап Пако. Её негодование было безграничным.
Вечерами, когда мы все смотрели телевизор, Пикколина усаживалась Тилю на грудь и начинала ухаживать за волосами на его груди. Тиль был невероятно горд такой привязанностью птицы. Когда он что-нибудь ел, Пикколина выпрашивала у него лакомство, и он охотно делился с ней вкусным кусочком.
Мне стало завидно, увидев такое доверчивое отношение, и я решил привлечь Пикколина и к себе. Я предлагал ей что-нибудь вкусное из своей руки, но Пикколина относилась ко мне с подозрением. Однако постепенно птица набиралась смелости, и настал день, когда она впервые взяла из моих рук кусочек свинины, а затем и второй. Я ел свинину, запивая её сухим красным вином. Пикколина сидела у меня на плече и с любопытством наблюдала за моей трапезой. В какой-то момент она набралась смелости, сунула голову в бокал, и я дал ей попробовать немного вина. Я не знал, чем это обернётся для птицы, и не верил, что она найдёт вкус приятным. Однако Пикколин попробовала напиток — и тут же снова сунула клюв в бокал. Мне даже показалось, что она причмокнула от удовольствия. Когда Пикколина потянулась к бокалу в третий раз, я привлёк внимание Римы к необычному поведению птицы. Рима увидела это и громко позвала Тиля, который находился в кабинете на другом конце квартиры:
— Тиль, иди сюда, Валерий хочет сделать из Пикколины алкоголичку!
Подвыпившая Пикколина сидела у меня на плече и будто бы делилась со мной чем-то сокровенным, тихо воркуя мне что-то свое на ухо, и время от времени пощипывая его, чтобы я не отвлекался от беседы с ней. К сожалению, я не понимал её доверительных «птичьих секретов». Но я ясно осознал одну важную вещь: с этого момента мы стали с ней друзьями.