Горизонты нашего пути

15–16 февраля
Кошка Габби, прожив около десяти лет, отравилась.
Перестала есть — только пила и мучилась поносом.
Неделя капельниц и голодания подорвали сердце, и она стала задыхаться.
Видимо, пришёл её час покинуть мир реальной жизни и передать своё тело земле.
Февраль принёс мороз. В Одессе стало холодно.
Натали носила на руках свою любимицу, пытаясь теплом своего тела согреть уже почти безжизненную кошку. Лапы её были холодными. Обычно она не любила сидеть на руках и не давала себя ласкать — жила по своим законам.
Её жизнь, по меркам животных, была почти раем: семья людей, сытость, воздух двора.
Но любопытство не раз приводило её к смерти — и всякий раз, по милосердию Натали, она выживала.
Она попадала под машину. Врачи реанимировали.
Челюсть ей собирали и пришивали — поэтому она редко отдыхала, всё время ходила кругами, выражая недовольство другим кошкам. Уступая им в весе и росте, гоняла любую — цепко маневрируя скрюченными когтями. Кошачья ведьма: зелёные глаза расширялись и сужались до чёрной линии.
Я сам её побаивался.
Однажды она ушла со двора и пропала на соседней стройке.
Жена искала три недели, расклеивала фотографии.
Через месяц мы перестали искать — и вдруг сторож сообщил: возле собачьей будки лежит похожая кошка.
Натали нашла её — исхудавшую до скелета.
Сорок шесть дней она жила в трубе, питаясь чем придётся, и умирать вышла к людям.
Её снова выходили.
Два года счастья — и теперь февральская неизбежность.
Ещё одна тревожная ночь.
Кошка не может подняться. Любая еда отвергается.
Глаза уже смотрят в переход.
И всё равно — жить хочется.
Она бесконечно ходит по кругу, выбирая свой последний горизонт.
О горизонте мне и хочется рассуждать.
После трёх ночи сон перешёл в размышление.
Я понял: горизонт формирует нас с момента, когда мы ещё не родились.
Наш первый мир — материнская утроба.
Вода, границы, пуповина.
Мы формируемся в жидкости и дышим через неё — как будто лёгкие ещё жабры будущего человека.
Мы ждём выхода в свет, где горизонт расширяется на четыре направления:
Восток, Запад, Юг, Север.
И там же нас встречают четыре стихии жизни:
Огонь — тепло.
Воздух — дыхание.
Земля — опора.
Вода — питьё.
Первый шаг, свет и тень, лицо матери — это первый опыт в пределах видимого горизонта.
Мозг фиксирует его, и всю жизнь мы только расширяем границы видимого.
Так человек становится исследователем.
Он расширяет горизонт — взрослеет, стареет и умирает.
Те же горизонты формируют все жизни на планете.
Днём — линия неба и земли, моря и неба, леса и неба.
Ночью — горизонт раздвигается до звёзд, Млечного пути, видимой Вселенной.
А пока кошка Габби уходит, Натали пишет о ней для нашего музея памяти.
В нём уже есть и собака Люська, и выхоженные голуби.
Мы собираем не тела —
мы собираем горизонты.
Продолжение следует…
 
Горизонты нашего пути

Горизонты нашего пути
Часть II. Смена масштаба
Наблюдая умирающее существо, человек впервые видит:
жизнь не исчезает — она перестаёт совпадать с нашим расстоянием до неё.
Пока Габби была здорова, её горизонт был полом комнаты, двором, забором, запахами травы и следами других кошек.
Её мир помещался на уровне её глаз.
Но когда силы оставляют тело — животное перестаёт смотреть вперёд.
Оно начинает смотреть внутрь пространства.
Поэтому перед смертью они ходят кругами.
Это не болезнь.
Это попытка найти выход из плоскости.
Круг — первая геометрия перехода.
В нём нет угла, за который можно зацепиться жизнью.
Человек же живёт углами:
дом, улица, перекрёсток, направление, цель.
Животное умирает кругом.
Человек умирает линией.
Но и линия в конце концов сворачивается в точку.
Мы называем это — смертью.
А на самом деле это потеря привычного масштаба наблюдения.
Когда ребёнок рождается — мир становится больше матки.
Когда человек взрослеет — мир становится больше дома.
Когда стареет — больше города.
Когда умирает — больше планеты.
Поэтому ночью горизонт расширяется легче:
мы уже не видим стены,
мы видим звёзды.
Габби этой ночью тоже смотрела в тёмное, но не глазами — присутствием.
Тело уже не могло удерживать пространство.
И тогда становится ясно:
смерть — это момент, когда мир впервые становится слишком большим для органов чувств.
Не исчезновение.
А несоответствие размеров.
Как рыба не может дышать воздухом,
так и человек не может воспринимать следующий горизонт прежними органами.
Поэтому мы плачем —
не потому что ушёл кто-то,
а потому что больше не совпадают расстояния.
Мы остаёмся здесь,
а он уже измеряется иначе.
И потому память — единственное место, где масштабы ещё совместимы.
Мы храним животных не из жалости,
а потому что они уже видят тот горизонт,
к которому мы только идём.
И каждый раз, провожая их,
человек репетирует собственную бесконечность.
Продолжение следует…
 Горизонты нашего пути


Часть III. Горизонт человека
Человек — единственное существо, которое знает о своём уходе заранее.
Животное чувствует.
Человек понимает.
И потому боится.
Но страх — не страх смерти.
Страх — это невозможность представить масштаб, в котором больше не существует “я”.
Мы привыкли жить центром.
С детства всё выстраивается вокруг нас:
игрушки, лицо матери, голос, имя.
Имя — первый искусственный горизонт человека.
Граница, внутри которой мир говорит: это ты.
Потом появляются роли:
сын, муж, друг, отец, старик.
Мы меняем горизонты, не замечая этого,
и каждый раз думаем — вот теперь настоящий я.
Но старость открывает странное:
все прежние «я» остались жить где-то рядом.
Ребёнок во мне никуда не исчез.
Юноша не умер.
Взрослый не пропал.
Они просто находятся на других расстояниях восприятия.
Тогда возникает первое подозрение:
если внутри человека может сосуществовать столько времён —
значит, время не прямая.
А значит и смерть — не конец линии.
В этот момент человек впервые способен поверить в душу
не из религии,
а из наблюдения.
Мы помним людей, которых нет,
и иногда они присутствуют сильнее живых.
Почему?
Потому что присутствие не зависит от тела,
а зависит от совпадения горизонтов.
Любовь — это когда два существа смотрят на мир из одной глубины.
Вера — когда человек чувствует взгляд, исходящий из глубины большей, чем он сам.
И тогда Бог перестаёт быть существом.
Он становится пределом расстояния.
Не старик на небе,
не судья,
не правитель.
Бог — это горизонт, за которым наблюдение продолжается,
но наблюдателя уже нельзя отделить от мира.
Поэтому человек не может представить смерть:
чтобы её увидеть, нужно исчезнуть как центр.
Мы боимся не исчезновения —
мы боимся перестать быть точкой отсчёта.
Но вся жизнь была подготовкой именно к этому.
Мать учит делиться телом.
Любовь — делиться сердцем.
Старость — делиться временем.
Смерть — делиться собой полностью.
И потому у постели умирающего всегда тихо.
Инстинктивно все чувствуют:
сейчас пространство становится больше человека.
И говорить громко уже нельзя.
Продолжение следует…

Горизонты нашего пути
Часть IV. Последний горизонт
Наступает момент, когда борьба прекращается.
Не потому что тело сдалось —
а потому что больше некому сопротивляться.
Жизнь держится усилием:
дышать, идти, помнить, называть себя.
Но перед последней границей усилие становится лишним.
Как будто мир говорит:
теперь можно не удерживать форму.
Мы называем это последним вздохом.
На самом деле — это первый свободный.
Всё существование человек собирал себя:
из имени, памяти, привычек, боли, любви.
Складывал, как дом из отдельных комнат.
И вот приходит мгновение,
когда стены больше не нужны.
Пространство не исчезает —
исчезают перегородки.
Поэтому лицо умершего спокойно.
Мы видим не отсутствие жизни,
а отсутствие напряжения быть отдельным.
Кошка Габби долго ходила кругами.
И однажды остановилась.
Впервые за всю жизнь — без настороженности.
Без защиты.
Без ожидания.
Она больше не выбирала направление.
Значит, горизонт перестал быть впереди.
Он стал везде.
Мы остаёмся рядом с телом
и чувствуем странное:
человек или животное уже не здесь,
но и не ушёл.
Просто исчезло расстояние,
которым измеряется присутствие.
Поэтому память — не воспоминание.
Память — это место, где мир ещё разговаривает с нами голосами ушедших.
Мы называем их прошлым,
потому что сами движемся медленно.
Но для горизонта нет «было».
Есть только разная глубина настоящего.
И тогда смерть перестаёт быть трагедией.
Она становится возвращением масштаба.
Капля не погибает в море —
она перестаёт быть отдельной формой воды.
Так и человек,
так и зверь.
Мы хороним тела в землю
не чтобы скрыть конец,
а чтобы подтвердить круг:
всё, что имело форму — возвращается в возможность формы.
Поэтому рядом со смертью всегда рождается благодарность.
За то, что было позволено иметь границы.
За то, что можно было сказать «я».
За то, что можно было сказать «мы».
И когда-нибудь
кто-то будет стоять так же тихо рядом с нами
и чувствовать:
пространство стало больше человека.
И значит — путь продолжился.
Конец цикла
Князь-Цыцак