Родовая печать

«Все события вымышлены, любое совпадение с реально живущими или жившими людьми случайно»

  Артем жил по простому, отточенному годами плану. Его мир был миром тихих кафе, винных баров и одиноких взглядов женщин в метро. Он не был красавцем, но в его улыбке была бездна понимания, а в прикосновениях — обещание тихой гавани. Он находил их, одиноких, уставших от поиска, жаждущих тепла. Лена – бухгалтер, мечтавшая о семье. Ирина – художница, искавшая музу. Светлана – успешный менеджер, у которой было всё, кроме «того самого».
 Он не просто влюблял их. Он проводил маленькие, почти невидимые ритуалы. Собирал волосы, подмешивал в кофе каплю своей крови, нашептывал слова на рассвете, глядя на их фото. Не настоящая черная магия, нет. Скорее, грязный гипноз на астральном уровне, усиленный старыми, подпольными знаниями. Женщины попадали под его обаяние как под колпак. Они дарили ему деньги на «важный проект», передавали в залог квартиры, втягивали в свои бизнесы, чтобы потом бесследно исчезнуть, разоренными и опустошенными, списывая все на свою «любовную слепоту».
 Он называл это «урожаем». И ему было скучно.
 Пока он не встретил Веронику. Она работала в маленьком антикварном магазинчике, разбирала старые книги. Тихая, в скромном платье, с взглядом, который, как решил Артем, видел только пыльные переплеты. Идеальная простушка. Он начал свой привычный танец: заинтересованный взгляд, случайная встреча у полок с поэзией, разговор о чем-то вечном. Она слушала, кивала, улыбалась застенчиво. Он уже чувствовал вкус нового «урожая» — магазинчик, конечно, был не ее, но владелец, старик, явно к ней благоволил. Возможно, наследство.
 Вечером, в своей квартире-мастерской, где пахло сушеными травами и воском, Артем начал ритуал. Зажег черную свечу, достал фото, сделанное скрыто. Произнес связующие слова. И тут же почувствовал ледяной ожог в груди. Свеча погасла, не от ветра, а будто её задули. В воздухе запахло не паленным, а морозцем, хвоей и старой, доброй землей.
 «Любопытно», — подумал Артем, решив, что это случайность. Он усилил натиск в реальном мире: дарил цветы, говорил о чувствах, прикоснулся к её руке, вкладывая в касание весь свой «арсенал». Вероника не отстранилась. Она просто посмотрела на него. И в ее глазах, обычно таких ясных, на мгновение промелькнуло что-то древнее и несоизмеримо глубокое, будто в них отразилось не лицо мужчины, а цепь бесконечных гор.
— Ты играешь в опасные игры, Артем, — тихо сказала она. Её голос звучал иначе — в нем был звон, будто от далеких колоколов.
 Он отшатнулся. Паника, острая и животная, впервые за многие годы кольнула его под ложечкой. Но гнев был сильнее. Его, мастера, раскрыла какая-то молчаливая библиотекарша?
 Битва началась на следующий же день. Она была тихой и невидимой для посторонних. Артем насылал наваждение — у неё на пороге появлялась связка сухих трав, перевязанная красной нитью, «от сглаза». Он подсылал духов-нежитьков, высасывающих энергию — в её квартире слышался лишь успокаивающий шепот, будто множество мудрых голосов рассказывают ей сказку на ночь. Он попытался навести порчу через подаренную брошь — брошь рассыпалась у него в руках в ржавую труху, едва он переступил её порог.
 Вероника не нападала. Она оборонялась. И в этой обороне была мощь веков. Он понял это, когда в ярости провел сильнейший ритуал разложения, нацеленный на её жизнь. В ответ в его комнате ожили тени. Они не были его. Из углов, из-под кровати, из самого зеркала на него смотрели не его духи-прислужники, а другие — суровые, одетые в тени древних одеяний. Мужчины и женщины с одинаковыми, как у Вероники, пронзительными глазами. Духи её рода. Стражники крови.
 — Охотница, — прошептал Артем, наконец осознав, с кем имеет дело. Не ведьма. Не жрица. Охотница на таких, как он. Её призвание — идти одной и очищать землю от скверны, маскирующейся под людей.
 Его последним шансом стала прямая конфронтация. Он заманил её на заброшенную дачу, место, пропитанное его силой. Здесь он выложил круг защиты и вызвал самое гнусное, что знал — бестелесного пожирателя душ. Существо, похожее на клубок тьмы с сотнями голодных ртов, устремилось к Веронике.

Она не стала читать заклинаний. Она сняла с шеи простой деревянный амулет, вырезанный в виде спирали — родовую печать. И просто показала его. Из амулета хлынул не свет, а… тишина. Абсолютная, всепоглощающая. Пожиратель, влетев в эту тишину, замер, будто наткнулся на невидимую скалу, и с тихим визгом рассыпался в прах.
Артем, обессиленный, рухнул на колени. Круг защиты треснул. Он был разбит. Но жив. Вероника подошла к нему, и в её глазах не было ни ненависти, ни злорадства. Была холодная, почти клиническая констатация.

— Я не отнимаю жизни, — сказала она. — Я снимаю маски и возвращаю бумерангу его законный курс. Твоя сила была построена на краже. Теперь она ушла. И всё, что ты украл, потребует возврата. Не мне. Жизни.

Она ушла, оставив его одного в холодном, темном доме.
 Артем думал, что выиграл, потому что выжил. Но на следующий день началось. «Урожай» обернулся кармической жатвой. Лена, та самая бухгалтер, неожиданно оспорила в суде давно закрытую сделку — и выиграла. Банк, куда он вложил деньги Ирины, лопнул. Светлана, подала в полицию заявление о мошенничестве. Его собственная магия, лишенная силы, начала изливаться внутрь: старые болезни обострились, на душе поселилась черная, липкая тоска, сны стали кошмарами. Удача отвернулась от него раз и навсегда, будто щелкнул невидимый выключатель.
 А Вероника вернулась в свой антикварный магазин. Она снова стала тихой девушкой в скромном платье, разбирающей книги. Иногда она поднимала глаза к окну, всматриваясь в поток людей на улице. Её взгляд был спокоен и внимателен. Она ждала. Ждала следующего, кого нужно исправить. Наказать. Или завершить его деятельность. Её путь был долог, а земля, увы, никогда не испытывала недостатка в тех, кто сеял тьму. Но сейчас у неё был перерыв. И чашка горячего чая, которая согревала живые, очень живые руки.