Усталый дом

«Все события вымышлены, любое совпадение с реально живущими или жившими людьми случайно»

Ключи в руке жгли холодом и невероятной тяжестью. Марк и Катя смотрели на глянцевую филенчатую дверь их новой квартиры. «Идеальное расположение, евроремонт, исторический центр за разумные деньги», – как заклинание, повторял риелтор. Они купили эту историю, а вместе с ней и тридцать семь квадратных метров счастья.
Первые дни были медовыми. Солнечные зайчики плясали на идеально ровном ламинате, запах свежей краешки смешивался с ароматом их первой совместной пасты. Они смеялись, мечтали, планировали, куда поставят книжный шкаф.
Первой забила тревогу Катя на третью неделю. «Марк, ты не находишь, здесь… душно?» Не жарко, а именно душно. Воздух был густым, как кисель, и на удивление безвкусным – в нём не было запаха улицы, даже с открытым окном. Марк отмахнулся: «Новострой, дом не дышит. Проветривай чаще».
Потом пришла бессонница. Не шумная, а тихая и навязчивая. Они засыпали, а просыпались среди ночи с ощущением, что не спали ни минуты, а лишь провалились в короткую, беспокойную пустоту. Усталость копилась, оседая синяками под глазами.
Первым упал Марк. Он просто шёл из ванной в спальню, и его ноги вдруг стали ватными. Пол, такой ровный и надежный, внезапно накренился, поплыл у него под ногами. Темнота нахлынула стремительно и беззвучно. Он очнулся на холодном ламинате, с ощущением, что его только что выжали, как тряпку. Голова была пустой и тяжелой одновременно.
«Давление, стресс на работе», – бодро сказал врач в поликлинике. Но «давление» стало приходить в гости всё чаще. Катя потеряла сознание, когда гладила бельё. Просто потянулась за носком, и мир растворился. Она упала аккуратно, будто её кто-то мягко уложил на пол. Очнулась с солёным привкусом страха на губах.
Квартира менялась. Не физически – стены оставались предательски ровными, сантехника блестела. Но в ней появились… привычки. По утрам в прихожей стоял запах старой пыли и мокрой штукатурки, хотя они мыли пол накануне. В углу гостиной, куда падал луч заходящего солнца, всегда было холодно, будто там стоял невидимый ледяной шкаф. Зеркало в ванной иногда, на секунду, показывало не их отражения, а какие-то размытые, усталые лица.
Они превратились в тени. Перестали приглашать друзей – боялись, что те упадут прямо за порогом. Разговоры сменились тихим, вымученным шепотом. Их радость, их энергия, их планы – всё это медленно высасывалось, поглощалось безупречными стенами.
Кульминация наступила тихо. Они оба стояли на кухне, молча пили чай. И вдруг Марк посмотрел на Катю. Её лицо было серым, бескровным, глаза смотрели сквозь него. И он понял, что сам выглядит так же. В этот миг их накрыло одновременно. Не головокружение, а полный, абсолютный упадок сил. Сознание не погасло, а словно стерлось ластиком. Они не упали. Они просто медленно сползли на пол, сидя у стены, и просидели так час, не в силах пошевелить пальцем, глядя в одну точку. Это был не обморок. Это была капитуляция.
Очнувшись, они, не сговариваясь, поползли к выходу. На улице, глотая морозный, колючий, живой воздух, Марк хрипло сказал:
– Продаём.
– Сегодня, – кивнула Катя, дрожа всем телом.
Квартира ушла быстро, почти по той же цене. Новые хозяева – молодая пара с сияющими глазами – были в восторге. «Идеальное расположение, евроремонт!» – говорили они.
В день передачи ключей Марк и Катя последний раз вошли в это место. Оно было прежним: светлым, чистым, ужасно уютным. И невыносимо усталым. Оно ждало новой порции жизни, новых голосов, новых снов, которые можно будет медленно, по капле, выпить до дна.
Они вышли, захлопнули дверь и не оглянулись. А за их спинами, в тишине пустой квартиры, пахнущей свежей краской и чужими надеждами, воздух снова стал густым и терпеливым. И начал ждать.