На диете

Понедельник, мой личный маленький вертеп.
На завтрак вчерашний торт, а в мыслях – только чёрный хлеб.
И то не хлеб, а так, крупинка, размером с ноготь на руке.
Вчера была я-вечеринка, сегодня – овощ в рюкзаке.

Вчера – шампанское, просекко и сыр с какой-то там слезой.
Сегодня – гречка. Просто гречка. И сельдерей, скрипящий, злой.
Он так хрустит, что слышно в Риме, как я страдаю и терплю.
Скажите мне, во имя,  я это всё терплю-люблю?

Ах да, во имя джинсов узких, что ждут меня, как ждёт тюрьма.
Во имя всех подружек тусклых, что скажут: «Боже, как сама?!»
Во имя фоток в инстаграме, где я воздушно-хороша,
Где рёбра высятся горами, и невесомая душа.

А в теле – тяжесть. В теле – буря. Желудок пишет манифест.
Он требует кусок глазури, сыра. И протест
Готовит печень, селезёнка, и даже мозг кричит: «Постой!
Ты помнишь вкус того рулончика с хрустящей, жирною щекой?»

Я помню всё. Я помню пиццу, её расплавленную суть.
Мне снятся ночью круассаны, и не дают они уснуть.
Мне снится паста карбонара, и стейк, и соус бешамель.
А наяву – воды пол-литра и эта чёртова форель.

Причём форель не в сливках нежных, а на пару, как сирота.
И в зеркале мой лик мятежный кричит: «Какая пустота!»
Но я держусь. Я – кремень, детка. Я – воля, сжатая в кулак.
В руке – капустная котлетка. В душе – кромешный кавардак.

И вот сижу, листаю ленту, а там – рецепты, боже мой.
И я клянусь, что в ту минуту я становлюсь почти святой.
Святой, что видит искушенье, но выбирает огурец.
Какое, к чёрту, просветленье?
Когда же этому конец?

А впрочем, знаешь, всё неважно. Я стану лёгкой, как туман.
И это, видимо, так страшно, что напишу-ка я роман
С салатом, брокколи и шпинатом. И буду счастлива, клянусь.
А если нет – то в автомате куплю себе огромный смузи.
С нутеллой.
Торта наемся.
И снова в понедельник – в бой.

Ведь главное – не вес, а честность.
И мир с самой собой.