Бетельгейзе

В этой точке, где холод приравнен к закону,
где пространство — лишь способ не встретиться взглядом,
я приучен к ночному, пустому, немому фону,
и к тому, что отсутствие — высшая форма «рядом».

За окном — бесконечный, заснеженный атлас,
география, стёртая в пыль ледяным дыханием.
всё, что с нами когда-то сбылось и осталось —
только этот зазор между плачем и припоминанием.

Бетельгейзе пульсирует — старый, больной карбункул,
отдавая долги темноте с неохотой старца.
Мир — лишь зал ожидания, где затихает гул,
и неважно, в какую сторону нам разъезжаться.

Притяжение душ — это частный и частый случай
общей тяги материи к распаду и тишине.
И чем больше звёзд, тем нелепей и безнадёжней мучит
этот свет, отражённый в твоём и моём окне.

Пусть мы в разных мирах, пусть империя строит стены
из песка и просроченных клятв, из глухого «прости».
Но пока ты глядишь в зенит, где дрожит неизменно
этот красный зрачок —
нам обоим всегда есть куда идти.

Не к друг другу. А просто — в пределы иного смысла,
где разлука не рана, а свойство оптической линзы.
Там, где время, застыв, на небесном крюке повисло,
и над нами горят бесконечные Бетельгейзе.