Реквием войны

1. Ритм войны н меди

В начале начал — была лишь война.
«Да будет война», — она изрекла,
И сделалось так.
«Да будет мир», — она изрекла,
Но длилась война.

Люди шептали:
Дождь, испаренный жарким огнем в кустах, —
Это музыка, равная зверю.
Зверь, что рычал и блеял, поверженный наземь,
Был нем, когда плоть разлучали с кожей.
Но голос обрел он,
Когда ту кожу на древо натуго натянули.
«Музыка», — люди сказали.
«Тук-тук-тук», — отозвалось в ответ.
«Боевой барабан», — кто-то выдохнул в страхе.

Барабан возвестил:
«Война идет встретить тебя в чистом поле».
Поле сказало:
«У войны горький вкус раскаленной меди».
Поле просило: «Дай нам еще».
Поле шептало: «Взгляни на цветы,
Что война сеет в наших просторах
И растит лишь для нас».

Поля превращаются в дым,
А дым становится воздухом.

Мы ждем,
Когда пальцы согнутся — сустав к суставу,
Когда крыльцо зарастет беленой,
Веревками и дробовиками.
Но гонцы не приходят.

Мы бьем в барабан и поем исступленно,
Будто снаружи нет ничего,
Кроме рыжей глины и диких цветов —
Дальше, чем мы в силах дойти.

Факелы могут нахлынуть внезапно,
Словно лисьи лапы,
Чтобы украсть то, что мы посадили.

Но пока наши тела стянуты кожей —
Мой изгиб к его кривизне —
Мы всего лишь стебли,
Что будут гнуться, гнуться и гнуться...

2. Пламя возвращения

Огонь для теплоты и для рассвета,
Огонь, чтоб тени бросить на темницу,
Учить их корчить лики на бетоне.

Огонь, чтоб зверя удержать в испуге
И плоть его вернуть сырой земле.
Огонь осады, пламя для поджарки,
Огонь Геенны, факел для Алигьери,
Огонь, застывший в оптике прицела.

В горниле сталь сгибается, как знамя,
Червем свернется пепел сигаретный —
Так мертвецы воротятся к земле.

Огонь зовет дожди по древним знакам,
Чтоб их поймать и превратить в туман.
Огонь для храмов и для синагог,
Огонь для книг и дымных сообщений.
Он плавит ствол, и дуло, и обойму,
Чтоб вырваться из чрева жадных печей.

Огонь Гефеста, страсть самих костров,
Он лижет ноги тихому герою,
Его флагшток и кровлю над главою,
Слагая из золы ночной ноктюрн.

Огонь в лесах и пламя для полей,
Огонь для мора, выжегший чуму,
Чтоб крест сиял в полночной тишине.


Драконий зев и дым для тайных целей,
Раздутый, словно ярость под ребром.

Вернуть земле останки человечьи,
Чтоб узы пали с обожженных рук,
Даруя пеплу горькую свободу.


3. Эпос выжженной земли

Выпили свет из очей наших, всё до конца присвоив.
Влагу из глоток забрали, и руки, и грудь иссушили.
Те, кто влюблен в листопад, говорят: «Посмотри, как прекрасно».
Рост мой лишь сделал мишенью меня из костей и из плоти, —
Я бы и так повалился на землю под собственною ношей.

Стоит ли выжечь «до смерти» тату, иль повесить на шею
Крест из железа? Молитвы война у живущих ворует,
Нас оставляя глупее летящих на смерть камикадзе.
Сделай солдатом меня, и тогда сотворю я стенанье —
Плотный, кованый плач, что тяжел, словно танка застава.

Завтрашний день сотвори нам воротами в форме героя.
Я не клянусь, что когда час пробьёт—пред бездной не дрогну,
И не скажу, что вернусь по весне, чтоб успеть по названьям
Листья прочесть до того, как они пожелтеют и сгинут.

Молвила смерть: «Принесите покойников нам», — и мы умерли разом.
Люди сказали: «Музыка», — мы же запели во храмах.
Реквием был повсюду: в хвосте исчезающей в небе кометы,
Во вскрикнувших ртах матерей, что лишились кормильцев.

Ветер носил семена, пока нас проносили по улицам -
Града, застывшего в коме - сквозь холод железных затворов.
Поле сказало: «Жирна та земля, где падает воин.
Разве кладбища наши — не самые лучшие в мире сады?»

Мы возвратимся. Мир явится к вам, как трактир придорожный,
Траншеей, пробитой в холсте, иль смычком, иль тяжелой лопатой,
Словно мазок на картине, укрывший курганы травою.
«Ваша любовь — это лезвие», — скажешь ты, — «острая сталь»,
Та, что сажает и рвет, предрекая торнадо назавтра.

Боли исполненный ветер войны завывать будет в поле,
Чтобы костюм мой поправить и свежих цветов накидать
На могилы, что дерном давно и бесследно уже затянулись.