На перекрёстках памяти. Крым 1959-1960 гг

Продолжение. Начало здесь
http://stihi.ru/2026/02/03/1533

ОБЩЕЖИТИЕ В БАЛАКЛАВЕ
 
В начале февраля 1959 года мы - я, Лиля и Лена направились в Симферополь и далее в Балаклаву на место новой работы и жизни. Когда мы приехали в Балаклаву, устраивала нас в двухэтажном общежитии женщина-завхоз по фамилии Шквыря, лет пятидесяти. Общежитие располагалось в п. Кадыковка, примыкающем к городу. Жители посёлка были в основном работниками горно-обогатительного комбината, добывающего и обрабатывающего из карьера флюсовые известняки, отправляемые затем на сталеплавильные заводы юго-востока Украины - “Азовсталь”, Жданов (Мариуполь), Днепропетровск и Днепродзержинск.

Карьер находился в предгорье, переходя одной своей стороной в гору, за которой плескалось Чёрное море. К востоку от карьера гора обрывалась к глубокой Балаклавской бухте, врезающейся в сушу горы в форме турецкого ятагана. На другой стороне узкой изогнутой бухты располагался город Балаклава.

Шквыря со своим мужем шофёром Козловым предложили нам угловую комнату на втором этаже с печкой в виде плиты, которой, как потом оказалось, никто не пользовался. В комнате была кровать, стол, три стула. Единственное окно комнаты, напротив входной двери, выходило на север, во двор, окружённый двумя общежитиями барачного типа, подобных нашему. Посреди двора была общественная уборная. Это было приземистое, вытянутое дощатое помещение с ямой под ним, в котором располагался рундук с шестью перегородками и соответствующими отверстиями между ними. Несмотря на простоту и неприхотливость в уборной было чисто. Рядом была площадка для автомашин партии, а некоторые материалы, запчасти и бочки хранились в полуподвале под общежитием. Воду для питья и других нужд брали из колонки на улице.

Был в Кадыковке и частный сектор, дома которого располагались вдоль дороги, отходящей от основной - от Севастополя на Балаклаву. Дома эти устремлялись к горам, находящимся на запад от города. В долине, ближе к горам, росли тюльпаны и горные маки, распускаясь, когда наступала весна. Деревьев же в самой Балаклаве и особенно в Кадыковке было очень мало. Запомнился рано расцветающий в феврале - марте миндаль с его бело-розово-коричневыми цветами на безлистых ветках. На приусадебных участках у владельцев росли и плодоносили персики, абрикосы, яблони, виноград и другие субтропические культуры. Но всё это тогда было вне зоны наших интересов.

Из общежития с южной стороны открывался вид на воронку карьера, по виткам которой, дымя, двигались друг за другом гружёные известняком двадцатипятитонные МАЗы. Карьер работал.

В том же общежитии, на первом этаже, в подобной нашей комнате, жил М. Б. Гамалей, который приезжал в Балаклаву из Ялты, где имел постоянную квартиру. Контора Севастопольской партии, где я приступил к работе, находилась в с. Орлином, в Байдарской долине или, как её называли геологи, котловине.

Мы, работники ГРП, живущие в других местах, приезжали туда на работу в будни, а на воскресенье и в праздники возвращались домой. Разъезжались по-разному, чаще используя свой грузовой транспорт ГАЗ-63, ГАЗ-51, ЗИЛ. ГАЗ-67 был в распоряжении Гамалея, а после перехода его на работу в экспедицию в Симферополь, главного инженера - П. М. Иванова, сменившего его в Севастопольской ГРП. Это произошло уже в конце 1959 года. Поселившись в Балаклаве, я стал ездить понедельно на работу в Орлиное, а из него по участкам чуть ли не по всему Крыму.
Лиля устроилась на работу в городской поликлинике Балаклавы.

НАШИ ДРУЗЬЯ В БАЛАКЛАВЕ

В Кадыковке быстро появились друзья - семейство Кац - Лёва и Сима с сыном, ровесником Лены, Димой и Гладкие - специалисты из Киева, всё время думающие, как туда вернуться. Кроме Лёвы, все люди молодые, с которыми мы быстро сошлись. Кроме меня, остальные мужчины работали в Кадыковке на горно-обогатительном комбинате.

ДОРОГА ИЗ БАЛАКЛАВЫ

После Шпицбергена и Яранска Крым нас быстро захватил и увлёк. Балаклава была закрытой зоной и въезд туда был через погранично-пропускной пункт, расположенный в долине Золотая балка, занятой виноградниками.

Дорога из Балаклавы поднималась в гору и пересекалась с севастопольской дорогой на Ялту. От пересечения можно было ехать налево 14 километров в Севастополь через Сапун-гору. Направо на Ялту через Байдарский перевал, минуя с. Орлиное. Эта дорога была моей основной на работу. На пересечении дорог над Балаклавой стояла закусочная круглой формы с плоской крышей, которую справедливо называли Шайбой. Просто нормально поесть в ней было нечего, а вот выпить и закусить - пожалуйста. Поэтому, как мне казалось, посетителей там было немного.

Налево на Севастополь дорога шла на подъём по Сапун-горе витками. В то время диорама на горе ещё не была построена, только планировалась.  На самой горе стоял обелиск в честь 57-ой армии, отстаивавшей город и освободившей его в мае 1944 года.

ОТГОЛОСКИ ВОЙНЫ. ОПАСНАЯ РАБОТА

Поднявшись на гору, дорога затем шла по возвышению напрямик к Севастополю. По работе да и в праздники часто приходилось туда ездить. Запомнились два случая. Один, когда мы с Гришей Худюковым, моим водителем, поехали из Балаклавы туда по делам. Поднявшись на гору и выехав на плато, мы увидели работающий на нём трактор. Он готовил плантаж для посадки нового виноградника.

Тракторист вылез из трактора и что-то ставил на обочине дороги. Я заинтересовался и попросил Гришу остановить машину. Оказывается, тракторист плугом вывернул из почвы неразорвавшийся снаряд или мину и поставил её вертикально, чтобы потом её забрали. Вот так просто, без вызова специалистов по разминированию. Но главное, что мне особенно запомнилось - возвращаясь вечером по той же дороге, я увидел на том же месте установленных в ряд, как солдатики, уже 6–7 снарядов. Так спокойно, невзирая на риск, люди относились к опасной работе.

ГОЛОЛЁД НА САПУН-ГОРЕ

Другой случай, в общем-то обычный, но только не для Крыма. Как таковой зимы в Крыму не бывает. Но так случилось, что в декабре или январе 1960 года ударил-таки слабый морозец с образованием гололёда на серпантине Сапун-горы. Нам тогда необходимо было ехать в Севастополь. Думали как-нибудь проскочить, но на подъёме забуксовали и начали съезжать назад. Хорошо, что у предусмотрительного Гриши были цепи на задние колёса против скольжения. Пришлось прямо на горе их надевать. Всё обошлось нормально.

ЧУДЕСНОЕ КРЫМСКОЕ ПОБЕРЕЖЬЕ

В Крыму без снега зима всегда только на южном берегу Крыма. Прибрежная гряда Крымских гор заслоняет чудесное побережье с его курортами от северных ветров. Там всегда тихо, уютно и тепло. Будучи в дороге, приятно было, выйдя из машины, присесть на камень, прислониться спиной к горному склону и, смотря на спокойное серовато-голубое море, забыться, погрузившись на короткое время в свои мысли. Так было возможно, и это незабываемое чувство единения с прекрасной крымской природой. Теперь не так. Бесконечное число машин нигде не оставят вас в покое.

В ТАТАРСКОЙ САКЛЕ

Со временем меня всё больше удивляла и восхищала природа Крыма. К примеру, крымская почва. Находясь в Орлином и живя в татарской сакле вместе со своим к тому времени новым начальником Ивановым Петром Матвеевичем, я удивлялся, насколько плодородна крымская каменистая земля. Казалось, брось в неё зерно, и оно сразу же прорастёт, не требуя дополнительных усилий.

В татарском доме, в котором мы жили, удобств никаких не было. Да нам они в принципе не были нужны, так как домой мы возвращались только вечером. Дом с низкой крышей весь утопал в зелени. Говорили, что татары строили дома по схеме: дом хозяина в центре. Когда рождались и подрастали сыновья, то свои дома строили в направлении от углов отцовского дома. Я лично этого не приметил.

О ВЫСЕЛЕНИИ ТАТАР ИЗ КРЫМА

Татар выселили из Крыма в 1944 сразу после его освобождения от немцев. Акция была проведена чётко и быстро за несколько часов по всему Крыму. Переселенцы смогли взять с собой только то, что могли унести в руках. Причиной, как известно, послужило сотрудничество населения с немцами и факты предательства. В ГРП были люди, участники военных операций в Крыму в составе действующей армии и даже партизаны.

Говорили, что когда немцы наступали, дорогу на полуостров им преграждали три дивизии, две из которых были сформированы как национальные в основном из татар, и одна, на центральном направлении - из российских бойцов. В первые годы войны был такой опыт создавать национальные воинские подразделения в расчёте, что они будут более стойкие, вследствие сплочённости по национальному признаку. Опыт себя не оправдал.

При входе немцев в Крым через Джунгарские ворота татарские дивизии не оказали им сопротивления и сами расформировались, обнажив фланги российских частей. Рассказывали, что в часы, когда симферопольское радио передавало, что Крым хорошо защищён от вторжения немцев, и граждане не должны беспокоиться, танки фашистов уже грохотали на крымской земле, обходя российскую дивизию.

Командованием было принято решение: дивизии срочно отходить в направлении Севастополя через Бахчисарай и Инкерман, чтобы не быть окружённой. При этом тяжёлое вооружение пустить по южной дороге вдоль побережья, куда немцы не должны скоро добраться.

Итак, наша дивизия прямиком стала отходить на Бахчисарай, сдерживая на хвосте наседающих немцев. Была опасность, что их части, обойдя лесной долиной вдоль речки, могут выйти к Инкерману и пересечь дорогу на Севастополь раньше, чем туда, отбиваясь от наседающих немцев, дойдут наши части.

К счастью, этого не случилось. Отходящим к Севастополю частям несколько помогли огнём башенные орудия, защищающие с моря северную бухту. Но единицы из них можно было повернуть в противоположную сторону, чтобы отсечь огнём наступающих немцев. Дивизия сумела с боем дойти до Севастополя и влиться в его гарнизон.  По дороге от Бахчисарая были взорваны в Инкермане подземные склады, мастерские, госпитальные помещения, что снаружи вызвало оседание поверхности с амплитудой до 7 метров.

Другая часть дивизии с тяжёлым вооружением, следующая к Севастополю по южному побережью, тоже добралась до города. Но более подробно об этом переходе, работая в Крыму, я ничего не слышал. С этого времени началась осада Севастополя, и в Крыму появилось партизанское движение.

Считается, что на ослабление защиты Крыма и Севастополя повлияло, в частности, и сотрудничество татар с немцами, рассчитывающих при победе последних в войне выделиться из состава СССР. Это и послужило причиной выселения татарского населения с полуострова в 1944 году и замена его, в основном, крестьянством из Курской, Белгородской и Орловской областей.

ПЕРЕСЕЛЕНЦЫ

Переселенцы плохо разбирались в особенностях хозяйства Крыма, складывавшегося веками, и основанного на выращивании винограда, табака и цитрусовых. Поэтому в первые годы обживания новой для них территории наделали ряд трудноисправимых ошибок. Одной из них было уничтожение старых виноградников, толстые многолетние стволы которых часто служили им дровами в зимний период. Говорили, что в первые послевоенные годы и с зимами тоже не везло - они были аномально холодными. Культуру выращивания табака, поддержание крымских садов тоже необходимо было осваивать. Всё это тормозило хозяйство Крыма. Но жизнь не стояла на месте, и всё постепенно улаживалось.

РАБОТА В ГРП В КРЫМУ

Наша геологоразведочная партия работала по всему полуострову. Главной целью её работы было бурение скважин на воду и последующие откачки для определения дебита. Скважины были разной глубины и диаметра. В Байдарской котловине глубина достигала 1000 и более метров, и воды в некоторых случаях были напорными (артезианские скважины) и сами изливались из скважины. После бурения такую скважину необходимо было закрывать крышкой, иначе изливающаяся вода начнёт образовывать вокруг неё болото.  Это было недопустимо, и я для закрытия такой скважины использовал корабельное лудло - вентильную задвижку, кран.

ПОЕЗДКА В ИНКЕРМАН ЗА ЛУДЛОМ

В эти годы - 1959 и 1960 - адмиралом флота был Горшков, и по его инициативе усиление ВМФ происходило за счёт строительства подводных лодок, в том числе, и атомных подводных лодок. Крупные надводные корабли - линейные крейсеры - выводились из состава соединений, разрезались и шли на переплавку. При этом снималось только наиболее ценное оборудование - машины, приборы, такелаж. А трубопроводы, вентили, клапаны и т. п. шли на переплавку на металлургические заводы в блоках.

Узнав об этом, я поехал в Инкерман, где производилась разборка и резка старых судов и попросил разрешения взять несколько корабельных задвижек от трубопроводов. Проблем не возникло. Вскоре одну из них мы установили на глубокой скважине в с. Орлином, где находилось управление ГРП.

ПИТЬЕВАЯ ВОДА ИЗ СКВАЖИН

Воды из глубоких скважин в Байдарской котловине хорошего качества, чистые и приятные для питья. Проезжая много лет позже, в 70-е годы, вместе с Лилей через Орлиное, я с удовольствием отметил, что на той скважине установлен павильон, где проезжающие могут освежиться отличной питьевой водой. Скважину питает глубокий карстовый горизонт.

Сравнительно неглубокие скважины бурились на северной стороне севастопольской бухты, откуда по побережью идёт дорога на Качу. Глубина этих скважин обычно несколько десятков метров. А диаметр их довольно большой - до 16 метров. Бурились они ударно-канатным способом и после проходки и откачки на них устанавливались погружные насосы для последующей эксплуатации скважины. Мне пришлось руководить бурением и оборудованием одной из них.

НАХОДКИ ИЗ СКВАЖИНЫ

Запомнился такой эпизод. На глубине 2 - 4 метров от поверхности в керне (столбике породы, который извлекается из бурового инструмента при последовательной углубке скважины) вдруг стали появляться человеческие кости. Диаметр скважин большой, поэтому фрагменты костей были опознаваемы. Кроме них мы вытянули из керна кусок полуистлевшего военного френча с нагрудным карманом.

Открыв его, я извлёк оттуда пару алюминиевых румынских монет. Стало ясно, что скважина вошла в прах, вероятно, братской могилы с захороненными в ней румынскими военными.

Известно, что на Южном фронте в Крыму в составе регулярных немецких войск принимали участие в боях и их союзники - румыны и болгары. Также известно, что в боях они не отличались стойкостью, и немецкое командование не было ими довольно. Много их полегло под ударами советских войск в тех местах. Нам довелось наткнуться на одно из захоронений. Поразило, что могила вмещала прах два-три метра толщиной. Сколько же туда было сброшено трупов? И какой разгром потерпели здесь румынские части?

НАШИ РАЗВЛЕЧЕНИЯ ПО ВЫХОДНЫМ

В Балаклаве в период работы в Крыму я бывал только по выходным и праздникам. В это время мы с Лилей иногда ходили обедать в ресторан, который находился у дороги в начале города. Тогда там можно было хорошо поесть, запивая пищу крымским вином. Выбор вин был большой, и они были недорогими. В ресторане работала официанткой бывшая наша геологиня, так что при её обслуживании обедать там было вдвойне приятней.

В свободное время я любил с Леной отправляться на так называемый Золотой пляж. Из Балаклавы туда ходило небольшое судно, подвозившее желающих искупаться и их гостей. Но мы обычно ходили на пляж через горы, мимо выступающей в море одной из них, обрамляющей бухту, с Генуэзской башней наверху.

ГОЛОС СВЕРХУ

Однажды я взял с собой фотоаппарат, чтобы по дороге сфотографировать Лену. Ей тогда было лет пять. На гребне горы, когда открылось море и мы стали спускаться вниз, я выбрал удобное место и, поставив Лену спиной к морю, щёлкнул камерой. В тот же момент откуда-то сверху послышался голос, приказывающий засветить плёнку и убрать фотоаппарат в футляр. Я обернулся, задрал голову, разглядывая заросшие кустами скалы на верхних уступах горы, но никого не увидел.

Поняв, что это предупреждение дежурного пограничника, я сделал вид, что разряжаю камеру и прячу её в футляр. Фото вышло удачным. За спиной Лены открытое море и дежурившие на нём вдали несколько военных кораблей. Номеров на них не было видно. Меня это успокоило, так как было очевидно, что снимок любительский, сделанный по недомыслию.

БАЛАКЛАВСКИЕ ПЛЯЖИ

Золотой пляж у Балаклавы - место замечательное. Песчаной отмели там нет. При входе в воду быстро увеличивается глубина. Вода исключительно чистая и прозрачная. Для причаливания лодок и небольших рыболовецких судов сооружён небольшой пирс, выдающийся в море. С него приятно нырять и, хорошо поплавав, забраться на него, растянувшись на солнце, отдыхать, уставившись на уходящий вверх в зелёных зарослях склон горы. В будни людей там практически не бывает и находиться там в это время - пребывать в райском уголке, растворившись в природе. Мы любили там бывать, если позволяли обстоятельства. Но чаще мы бывали на городском пляже в балаклавской бухте. На её берегу со стороны города есть узкая песчаная полоска это и есть пляж. Глубина в бухте наступает сразу от берега.

ЗНАКОМСТВО МАМЫ С МОРЕМ

Помню, когда у нас гостила моя мама, мы пошли вечером искупаться. Я её предупредил, что сразу у берега глубоко, зная тем более, что она пловец никакой. Мама быстро вошла в воду и, сделав два-три шага, сразу потеряла дно. Я ещё оставался на берегу и видел, как от неожиданности изменилось её лицо. Но она не растерялась и не запаниковала и, проплыв несколько метров вдоль берега, самостоятельно выбралась. Ей было приятно познакомиться с морем, человеку, который в силу обстоятельств никогда его не видел и только читал о нём. Были мы с мамой и на Золотом пляже.

ПРОИСШЕСТВИЕ НА ПЛЯЖЕ В СЕВАСТОПОЛЕ

Вообще же, разъезжая по Крыму по работе, купаться приходилось редко. Мой водитель Гриша, житель Симферополя, совсем не купался и заявлял, что с детства не любил забираться в море. Меня это, любителя купания и плавания, чрезвычайно удивляло.

Однажды, возвращаясь домой в Балаклаву на автомашине ГАЗ-67 с водителем начальника Козловым, мы заехали в Севастополь, и я решил искупаться на городском пляже вблизи Графской площади. Фактически там никакого пляжа в обычном понятии не было. Желающие искупаться спускались к воде прямо с обрывающегося уличного асфальта по металлической лестнице в несколько ступеней, погружённой в воду, и сразу ныряли, благо, глубина была для причальных судов. Также и взбирались обратно по той же лесенке.

Водитель остановился рядом; я разделся, сунул одежду в машину и с удовольствием с лесенки бултыхнулся в воду. Отплыв подальше, поплавал некоторое время и, удовлетворившись и насладившись купанием, последовал обратно.

Подплывая к лесенке, я увидел, что по ней из воды карабкается девушка. Пришлось притормозить и подождать, пока она поднимется наверх. Я, что называется, лёг в дрейф и постепенно моё тело из горизонтального положения перешло в вертикальное. Работая ногами, как велосипедист педалями, я удерживался на плаву. Далее, наверное, сыграл роль мой большой рост; ступня моей левой ноги на глубине наткнулась на какой-то острый штырь и при её движении по инерции острие разрезало вдоль от пальцев к пятке левую часть подошвы ступни. В воде ощущение не показалось болезненным. Возникло чувство, как будто на ступне чем-то распарывается надетый на неё брезент. Думаю, что такую картину рисует испуганный неожиданностью мозг. Он не был подготовлен к возможности чего-то подобного.

Я выждал, когда девушка выберется на берег и полез по лесенке вверх. Как только раненая нога вышла из воды, пошла кровь. До машины я доковылял, оставляя на асфальте кровавые следы. Козлов помог мне забинтовать ступню разорванной майкой - аптечки в машине у нас не было. Дома всё сделали как следует и со временем рана затянулась, оставив память в виде рубца длиной в несколько сантиметров, прощупывающегося до сих пор.

СЛЕДЫ ВОЙНЫ

Следы войны напомнили мне о себе ещё раз, когда я ехал от Северной бухты по дороге вдоль побережья к Каче, где располагалось известное лётное военное училище. Побережье было пустынным. Свежий ветер накатывал волны на пологий берег. Я попросил Гришу остановиться и вышел из машины. Соблазн искупаться был велик, я разделся и полез в море. Помнится, дно в том месте было довольно ровное, песчаное, постепенно уходящее в глубину. Когда ноги перестали его касаться, я поплыл дальше от берега.

Трудно теперь вспомнить, сколько я проплыл. Вероятно, не так уж много, но было впечатление, что я достаточно далеко от берега, а подо мной приличная глубина. Волна, идущая с моря к берегу, приятно меня покачивала, то поднимая, то опуская, в то время как я плыл ей навстречу.

И вдруг в какой-то момент, когда в очередной раз она опускала меня вниз, я почувствовал, что ударяюсь грудью обо что-то жёсткое и большое. Вокруг было открытое море и ничего не было видно, кроме волн. От неожиданности я перепугался и, ничего не соображая, когда следующая волна приподняла меня, резко развернулся и быстро поплыл к берегу.

Оборачиваясь назад, на том злополучном месте я ничего не видел. Волны также катились к берегу от горизонта. После моего рассказа Грише о происшествии, которое меня напугало, тот сделал предположение, что во время войны немцы делали подводные стояки в виде железобетонных балок, забиваемых в дно, которые, возможно, могли служить для швартовки подводных лодок или малых надводных судов. Может быть, версия верна, но это только предположение некомпетентного человека.

Продолжение следует