Лесли и Источник Мыслей

В тихой комнате, где пылинки танцевали в луче монитора, сидела Лесли — исследовательница природы сознания. Она уже прошла некий путь с мастером Амритайей, которая вместо ответов могла просто улыбаться, направляя её взгляд внутрь.
Однажды, вспомнив одно из упражнений мастера, Лесли начала наблюдать за потоком своих мыслей. Каждая возникала словно из ниоткуда: «Нужно купить хлеб», «А что, если…», «Вспомнила вчерашний разговор». И к каждой она тихо, из глубины себя, обращала простой вопрос: «Откуда ты пришла?»
Ответа не было. Было лишь лёгкое замешательство, а потом мысль, как пузырёк, исчезала. Приходила следующая — и снова тот же безмолвный вопрос: «Откуда?» Она не думала его, а пребывала в нём. И постепенно, отстранённо наблюдая за рождением мыслей, она обнаружила себя не в их потоке, а в чём-то ином — в неизменном, расширенном, свободном пространстве. В тихом фоне, который был до появления первой мысли.
«Как увлекательно, — промелькнуло осознание. — А что, если пребывать в другом вопросе? Придёт ли ответ?» И она тут же заметила, что это размышление само стало очередным вопросом, внутри которого она уже находилась. Ответа не последовало. Был лишь тот самый безмолвный источник. И из его глубин, словно эхо, пришло: «А ты попробуй».
И прежде чем ум успел засуетиться, из самой глубины, спонтанно, всплыло:
— Кто я?
Ум Лесли встревожился. Он привык всё контролировать. Он начал лихорадочно придумывать «правильные» духовные вопросы, вспоминая, что все знания — внутри, что она и есть этот источник, просто забыла об этом. Но Лесли, уже наученная, позволила и этой суете утихнуть. Она вернулась к тому первому, искреннему, не придуманному вопрошанию: «Кто я?» — и продолжила просто смотреть в тот источник, из которого он родился.
Мысли начали растворяться. Тишина расплывалась, становясь бесконечной. В ней иногда что-то ненадолго возникало — намёк на образ, тень ощущения — и тут же исчезало.
«Неужели я и есть тот, кто это создаёт?» — удивилась она.
В этот момент ум взбунтовался. «Я не могу этого создавать! Это эго, оно присваивает себе беспредельные возможности!» — зашептал он полный само упрёка, недооценки, стремясь снова загнать её в тесные границы «несовершенной и бестолковой» личности.
Но Лесли уже видела яснее. «Конечно, я этого не создавала, — осознала она. — Потому что я этим и являюсь. И нет никого отдельного, кто мог бы что-то создавать».
Она заметила удивительную вещь. Когда в тишине что-то возникало — мысль, образ, звук, телесное ощущение — Лесли становилась этим полностью. Не было больше разделения на того, кто наблюдает, и то, что наблюдают. Если возникала мысль — она была мыслью. Если звук — она была звуком. Она обнаружила, что все органы восприятия могут быть единым, целостным полем осознания, и она была этим полем. Это было интенсивно и непривычно — целое мироздание, рождающееся и растворяющееся в мгновение ока.
Ум в панике цеплялся за последнее: «Но куда же тогда я? Это неопределённость! Меня не станет!» А та, которая была до Лесли — спокойное, вечное Свидетельство — просто наблюдала и эту тревогу. Исследование было не для того, чтобы получить ответы, а для того, чтобы раз отождествиться с мыслями, увидеть источник. Вытащить себя из захватывающего кинофильма образов и обнаружить: «Я — не это. Я — то, что может всё это свидетельствовать. Я могу позволять всему возникать, меняться и происходить, ни на чём не фиксируясь».
И это можно было делать прямо в жизни.
На следующее утро, проснувшись, Лесли, как много лет подряд, мысленно произнесла: «Доброе утро, Вселенная». Это была давняя привычка, даже когда то, будильник был записан её голосом с этой фразой. Раньше ей казалось, что последующие мысли — это напутствия Вселенной на грядущий день.
Но в это утро всё было иначе. Сказав: «Доброе утро, Вселенная», она мягко спросила: «Откуда пришла эта мысль?» — и посмотрела в источник. Её встретила добрая, всеобъемлющая, блаженная тишина. Она длилась… пока постепенно не начало собираться знакомое «я»: образы, оценки погоды за окном, планы на день, причины и следствия. Личность, как старая актриса, пыталась по памяти присвоить себе главную роль в этом спектакле.
И тогда Лесли, словно вытаскивая себя за волосы из трясины старых сценариев, мягко вернула внимание в пространство между мыслями. В то самое молчание источника. Утреннее блаженство не ушло. Оно просто перестало быть чем-то утренним или мимолётным. Оно стало тем, чем оно всегда было: вечным фоном её настоящего естества.
Она встала с кровати. Мир за окном был прежним. Но она была иной. Она стала тем вопрошанием, той тишиной и тем источником, к которому Амритайя, всегда направлял её взгляд. Её исследование сознания не закончилось. Оно стало бесконечным, лёгким танцем с самой жизнью — танцем, в котором спрашивающий, вопрос и источник были одним целым. И в этом единстве была завершённость, которой не нужен был конец.