Мне нужен вдох

Мне нужен вдох. Тону, где верх? Вот почва под ногами.
Уперся в грань над головой, и выход ищу я руками.
Мне надо лишь совсем чуть-чуть, коснуться воздуха губами.
Когда мечта всего одна — пробить преграду пред глазами.
Нащупав щель перед лицом, за край цепляяся с надеждой,
Я вытащил себя ничком на хладный пол, на лист железный.
Вода стекает с головы, готов я покорять высоты.
Вот-вот сейчас уже вдохну, заполнив теплотой пустоты.
Но кашель, вздох, еще один, ещё попытка — кашель снова.
И наступает пустота... Не спасся. Сброшены оковы.

Я умер? Нет! Я в самом центре битвы! В руке сжимаю яростный клинок.
Где холод? Где вода? На сердце бритвой ложится раскаленный солнца ток.
Кто я теперь? Чужое тело давит, вокруг Силар, и Рим идет стеной.
Но разум мой рукой гиганта правит, ведя рабов в последний, смертный бой.
Кровь на мече. Копье вонзилось в голень, я пал на груду мертвых тел и лиц.
Но дух мой здесь — он яростен и волен, я не склонюсь пред блеском колесниц!
В глазах темнеет. Силы тают плавно... Стихает гул, и гаснет меди звон.
Уходит жизнь — неспешно но исправно, и вот в крови я погружаюсь в сон.

Я снова падаю... Но нет тепла Силара. Ни криков раненых, ни запаха земли.
Вокруг меня — симметрия пожара, и линии, что в танце проросли.
Я — это он. В руках не меч, а перья, и кисть застыла, будто остриё стрелы.
Я вижу мир без капли недоверья, сквозь призму света, сквозь объятья мглы.
В моем мозгу — шестёрни и пружины. Как крылья птиц разрезали эфир?
Я вычисляю форму и глубины, в холсте пытаясь запереть весь мир.
Закат во Франции... Последнее дыханье. Мой Амбуаз в серой тени стих.
Я ухожу, закончив созиданье, оставив тайну в строчках роковых.

И снова тьма... Ни схваток, ни расчетов. Лишь тишина, густая как смола.
Но в этой бездне — миллионы нот и взлетов, и музыка, что разум обожгла.
Я — это он. Сквозь невский лёд и слякоть, симфонии прощальной океан.
Я заставляю скрипки петь и плакать, вскрывая судеб призрачный туман.
Стакан воды... Холодный яд холеры? Иль просто срок исчерпан до конца?
Я гасну в звуках, в бездне высшей сферы, без маски, без короны, без лица.

Опять провал... Но здесь не дышит воздух. Лишь гул машин и датчиков чечётка.
Я в капсуле, в кольце холодных звёзд, где смерть прописана безжалостно и чётко.
Вхожу в слои. Снаружи — восемь тысяч! Металл ревёт, и плавится броня.
Никто не сможет лучше искру высечь — я в центре рукотворного огня.
Удар. Огонь. И тишина пустая... Рассыпался на атомы мой век.
Я ухожу, в зените растворяясь, как самый одинокий человек.

Стихает звук... Но шепот букв и смыслов. Я — собиратель судеб и наречий.
В чернильнице — не кровь, а рой из мыслей, и русский дух ложится мне на плечи.
Я слышу говор сел и шум базаров, в словах ищу утраченную суть.
Без лишних битв, без огненных пожаров я чертежом мощу народу путь.
Удар! Немеет плоть. И слово — мимо... Мой лексикон рассыпался во мгле.
Я крест прижал. Крещение — незримо, последним вздохом — вечность на земле.

Рывок! Вдох-выдох! Снова пол железный. Я лёгким дам свободу и объём.
Я вырван был из бесконечной бездны, чтобы дышать в отечестве своём.
Я встал. Мой вдох теперь — как выстрел, как мощный гул в разбуженной груди.
Поток имен и судеб пролетел так быстро, оставив ясность только впереди.
Я чувствую: во мне застыла ярость, мелодии щемящий, чистый звон,
И космонавта звёздная усталость... Я ими всеми ныне возрождён.
Они смогли. Сквозь боль, огонь и тени допеть свой стих, достроить свой редут.
И я не опущу свои колени, пока часы во мне свой ритм ведут.
Я жив. Я здесь. И в каждом вдохе новом звучит металл, симфония и сталь.
Спартак я, Леонардо, и Чайковский, я Комаров — и, наконец, я Даль.