Мысли подряд

Мне досталась роскошная мизансцена. Женщина входит в зрительный зал в разгар представления. Она в растерянности ищет свое место, не находит, в еще большем замешательстве старается скрыться и прячется за открытой дверью. Внезапно луч света фокусируется на двери и она постепенно приоткрывается, а стоящая за ней женщина, произнося стихи, обретает уверенность и голос (или, наоборот: сначала голос, а потом уверенность). В сущности, мне подарили только идею о том, что, не имея места в начале,  впоследствии я  обретаю его в зале: произношу стихи, выхожу из-за двери и сажусь на свое место. Я же продолжила идею по-своему. Не имея своего места, я овладеваю всем пространством, мое место везде. Это мое амплуа: из незаметного или отвергнутого, неприкаянного человека оказаться тем, кто притянет к себе все лучи без громких слов, пафоса или истерики, только силой слова. Другие бросали стулья, залезали на пианино, выпрыгивали из окна в зал (первый этаж)... Вся эта эквилибристика – не мое. Не люблю падучую на сцене, ни как участник, ни как зритель. Не выношу кликушество в религии. Со времен учебы презираю психодраму как бюджетный вариант эмоционального взлома толпы.

В наш век, куда ни ткни пальцем – попадешь в гуру. Все нужно испытывать противоречием. Прав был Фома: "Пока персты не вложу, не поверю". На многоречивость следует отвечать немотой, на тишину - голосом; на пафос - иронией, на цинизм - простодушием, на равнодушие - любовью, на демонстрацию любви - презрением. На дружбу враждой, на ненависть игрой.

Про нашу якобы национальную закрытость - пустое. Один преподаватель во времена моей учебы сказал нам: "Обратите внимание на менталитет: вся жизнь на виду, на миру, все обязаны быть открыты друг другу, и только после смерти навязчивое стремление отгородиться, поставить ограду, мол, не трогайте меня больше, наконец-то я остался один. А там, где люди закрыты, обособлены, индивидуализированы, где считается дурным тоном нарушать чужие границы, после - никаких оград: наконец-то я слился со всеми. Теперь можно." Ибо что еще спасает нас от окончательного взаимного разрушения, если не закрытость? Потому что человек настолько низок и подл по натуре, что только закрытость, стыд, чувство такта ограждают нас от преступлений.

Мне жаль моей роли, которую я уже не сыграю в окончательном варианте спектакля, но, с другой стороны, я ее сыграла. И сыграла именно так, как нужно было МНЕ. Кариатида обращается к прохожим в надежде быть услышанной. Мне была предложена идея: она хочет поговорить со своим создателем. Я тут же вступила в спор. Мне не нужно говорить со своим создателем, и для чего это кариатиде? Одним словом, экзистенциальный пафос был отвергнут. А кариатида потребовала свидания с атлантом, которое выпадает раз в несколько лет. Вот она и хотела, чтобы кто-то из прохожих подменил ее, подержал ее ношу, пока она сбегает на Миллионную, впервые за много лет. Единственная прохожая, которая меня услышала, испугавшись тяжелой ноши, не удержав ее, уходит. Свидания не будет. Кариатида опускает голову, но не руки. Нет, и руки... По-моему, слезы были не только у меня. Тогда я была уверена, что свидание не состоится: прошло уже два года, вестей никаких не было и связи тоже. Мне кажется, я вложила сюда всю тоску и всю надежду,  и встреча состоялась. Так что играть это больше нет нужды.

Значит ли это, что я не актриса? Как-то мы ругались, и он сказал мне: да ты актриса! )

Стоит ли ходить в чужой монастырь, где тебе положена келья три метра на три, если ты вопреки своей первоначальной незаметности и малости займешь не только келью, но тебе будет тесен и весь монастырь, настолько ты его заполнишь? Какой же монастырь это выдержит? Какой "наставник"?! Уж лучше на воле, где все мое, весь мир, вот я и остаюсь незаметной.

(МЫСЛИ ПОДРЯД)