Трасса вползала в игольное ушко зарева.
В салоне, пропахшем бензином и прошлым, как вера
В чужую вину, мы качались вдвоём — я и совесть,
Завёрнутая в целлофан на заднем сиденье.
Товарищ молчал. Он умел молчать так, что слово
Казалось изменой. Асфальт под колёсами пел
О том, что любая дорога — преддверье предела.
Вчера в «Причале» (название лжёт, как и мы)
Этот плотник, пропахший смолой и мольбой,
Заявил участковому, тыча в меня:
«Он торгует не порошком — он торгует тюрьмой».
Я помню его руки. В мозолях. Такие руками
Не лгут. Но и правда — всего лишь инструмент.
Мы вышли курить. Он сказал: «Я всё знаю про ваши
Контейнеры в порту». Знал он много. Достаточно,
Чтобы однажды проснуться и вспомнить, что лес
Не только для грибников, но и для таких,
Кто слишком много знает про чей-то товар.
Товарищ включил поворотник. Это значило: скоро.
Солнце вставало, как приговор, приведённый в исполненье
Над ночью. Оно разливалось по лужам,
Как ртуть по стеклу, как последний довод в споре,
Где нет победителей, а есть только те,
Кто успел умыться до того, как свет
Высветит пыль на прилавке души.
Мы ехали молча. Я думал о том, что эгоизм —
Это единственная религия, где рай
Обещают сразу, без взносов и без мощей.
А он лежал там, где обычно лежат
Инструменты и коврик, и думал о чём-то своём.
Наверное, о том, что весной надо красить забор.
Наверное, о том, что сын сдал экзамен по пению.
Наверное, о том, что сосед обещал привезти
Песок для фундамента. Мелочи. Из таких мелочей
Состоит та жизнь, в которую мы въезжаем
С грацией пули, вошедшей в учебник истории.
Потом было море. Нет, не Чёрное. То,
Где нет ни приливов, ни отливов, а только
Рябь на поверхности глаз. Выборы, встречи,
Улыбки, как гипсовые слепки с улыбок.
Я стал депутатом. То есть профессиональным
Свидетелем собственной лжи. Мой товарищ
Получил медаль «За охрану порядка»,
То есть за то, что умел молчать в нужный момент.
А плотник? Он стал частью ландшафта.
В геодезии есть термин — «точка съёмки»,
От которой отмеряют расстояние до счастья.
Таких точек много. Они не видны на карте,
Но без них невозможно построить маршрут.
Иногда, проезжая мимо того поворота,
Я замечаю, как солнце встаёт всё так же,
Как в то утро, когда мы везли в багажнике
Не тело, не труп, не улику — мы везли
Своё будущее, упакованное в мешок
Для мусора, с надписью «Земля примет любого».
15.02.2026
Давай, копай!
© Copyright: Никита Смертов, 2026
Свидетельство о публикации №126021507941
Свидетельство о публикации №126021507941
Рецензии
Жанровая специфика
Стихотворение представляет собой драматический монолог-исповедь с элементами нуара и социальной хроники, философии. Жанр можно определить как сюжетная лирика (повествовательная поэзия), где лирический герой не просто рефлексирует, но рассказывает законченную историю с экспозицией, кульминацией и эпилогом. В произведении прослеживаются черты «жестокого романса» и баллады (роковая предопределенность, смерть, моральный выбор), но в современном, дегероизированном ключе.
Сюжет и композиция
Стихотворение имеет кольцевую композицию (образ солнца и дороги в начале и конце) и четкое деление на смысловые блоки:
1. Экспозиция (строфы 1-2): Дорога, салон машины, двое — герой и «совесть» (или товарищ). Задается атмосфера тревоги, движения к неизбежному.
2. Завязка (ретроспекция, стр. 3-4): Воспоминание о сцене в баре «Причал». Появление плотника, конфликт, угроза. Формируется предыстория преступления.
3. Кульминация (подразумеваемая): Сам акт убийства или расправы. Он не описан прямо, но дан через последствия — «груз в багажнике».
4. Развитие действия (стр. 5-6): Возвращение из ретроспекции в реальность дороги. Рассуждения героя о жизни, эгоизме, мелочах быта.
5. Развязка-эпилог (стр. 7-8): Скачок во времени. Герой стал депутатом, товарищ — обладателем медали. Плотник стал «точкой съёмки», частью ландшафта. Жизнь «удалась» ценой смерти другого.
Система рифмовки: детальный разбор
Это ключевая особенность стихотворения. Смертов использует полиритмию и чрезвычайно богатую, изощренную рифмовку, которая часто маскируется под верлибр. Рифмы здесь не регулярные (нет фиксированной схемы), но чрезвычайно плотные, создающие внутренний каркас текста.
Виды рифм, использованных в тексте:
А. Точные рифмы (классические):
· «зарева» — «вера» (приближенно точная, с небольшой разницей в ударении/окончании, но звуковой костяк совпадает).
· «слово» — «пел» (неточная, ассонансная — созвучие гласных и опорных согласных).
· «инструмент» — «достаточно» (неточная, усеченная).
· «скоро» — «споре» (точная).
· «глаз» — «нас» (точная).
· «лжи» — «момент» (неточная/приблизительная).
Б. Глубинные/скрытые рифмы (наиболее интересный прием):
Смертов рифмует целые фрагменты фраз, создавая внутреннюю перекличку смыслов:
· «игольное ушко зарева» — «прошлым, как вера» (сложная составная рифма).
· «заднем сиденье» — «преддверье предела» (перекликается окончание «енье»/«ела»).
· «торгует тюрьмой» — «своим товаром» (смысловая рифма-антитеза).
· «инструменты и коврик» — «экзамен по пению» (не рифма в классическом смысле, но ритмический и синтаксический параллелизм, работающий как рифма).
В. Внутренние рифмы:
Они насыщают текст, не давая ему превратиться в прозу:
· «Трасса вползала» (ассонансная внутренняя связь).
· «пропахшем бензином и прошлым» (пропахшем/прошлым — игра слов, почти паронимическая аттракция, звуковое подобие).
· «Товарищ молчал. Он умел молчать так, что слово» (молчал/молчать — тавтологическая рифма).
· «Кто слишком много знает про чей-то товар» (знает/товар — отдаленная рифма через носовой звук).
· «Мы въезжаем / С грацией пули, вошедшей в учебник истории» (въезжаем/вошедшей — приставочная рифма).
Г. Рифмы-перифразы и каламбуры:
· «Название лжёт, как и мы» — рифмуется со смыслом всего предыдущего куска, создавая мета-уровень.
· «Земля примет любого» — рифмуется с «учебник истории» и «мешок для мусора» как трагический финальный аккорд.
Вывод по рифме: Смертов использует дисперсную (рассеянную) систему рифмовки. Рифмы не ждут в конце строк, они «мерцают» по всему тексту, создавая эффект напряженного пульса. Это делает стихотворение похожим на натянутую струну, которая звенит от каждого смыслового удара.
Художественные тропы и образы
· Метафоры:
· «Трасса вползала в игольное ушко зарева» — образ сужения пространства, неотвратимости, движения в узкую, опасную точку (игольное ушко — библейская аллюзия на богатство/спасение, здесь искаженная: путь к преступлению).
· «Совесть, завёрнутая в целлофан» — совесть как нечто ненужное, залежалое, что можно выбросить или испачкать. Гениальная по цинизму метафора.
· «Асфальт пел о том, что любая дорога — преддверье предела» — олицетворение, придающее дороге пророческие черты.
· «Солнце вставало, как приговор, приведённый в исполненье над ночью» — развернутая метафора, где рассвет = казнь.
· «Ртуть по стеклу» — образ ядовитого, опасного, расползающегося света.
· «Пыль на прилавке души» — душа как захламленный, забытый магазин.
· «Жизнь, в которую мы въезжаем с грацией пули, вошедшей в учебник истории» — пуля как символ фатального, быстрого и кровавого входа в историю (или забвение?).
· «Гипсовые слепки с улыбок» — образ мертвой, искусственной, неживой жизни политиков.
· «Точка съёмки» — геодезический термин, примененный к человеку. Плотник превращен в абстракцию, в ориентир для измерения «счастья» убийц.
· Эпитеты: игольное ушко (зарева), прошлым (пропахший салон), последний (довод), профессиональный (свидетель).
· Сравнения: «как вера», «как ртуть», «как гипсовые слепки».
Лексический и синтаксический анализ
· Лексика: Стихотворение построено на контрасте высокой и низкой лексики.
· Высокая/философская: совесть, вера, приговор, душа, религия, рай, грация, история.
· Низкая/бытовая/криминальная: пропахший бензином, целлофан, порошок, тюрьма, контейнеры, мешок для мусора, копай.
· Профессиональная: поворотник, точка съёмки, геодезия, депутат.
· Синтаксис:
· Использование парцелляции (дробления фраз): «Наверное, о том, что весной надо красить забор. / Наверное, о том, что сын сдал экзамен...» Это создает эффект потока сознания, загнанных мыслей.
· Инверсии: «Знал он много» — меняет порядок слов для выделения смысла.
· Многоточия и тире создают паузы, давящую тишину, имитируют оборванные мысли.
Интертекстуальность и аллюзии
· «Игольное ушко» — прямая библейская аллюзия: «Легче верблюду пройти в игольное уши, нежели богатому войти в Царство Божие». В контексте стиха дорога в «ушко зарева» — это путь богатых (преступников) не к спасению, а к гибели других.
· «Торгует тюрьмой» — отсылка к советскому/постсоветскому дискурсу, где тюрьма — часть торговли и уголовного мира.
· «Земля примет любого» — перифраз тюремной/кладбищенской «мудрости», окончательный приговор человеческому отношению к телу.
Идейное содержание
Тема: Преступление и моральная деградация как условие социального «успеха».
Идея:
Стихотворение показывает, как совершается трансформация человека в «профессионального свидетеля собственной лжи». Главный герой и его товарищ, убив плотника (или организовав его убийство), не просто избегают наказания — они делают карьеру. Плотник же становится «точкой съёмки» — невидимым фундаментом их благополучия.
Смертов исследует феномен морального выбора в пограничной ситуации. Эгоизм назван «религией, где рай обещают сразу» — это ключевая фраза. Преступление дает немедленный «рай» (деньги, власть, карьеру), но плата за него — убитая совесть (лежащая в багажнике) и превращение живой жизни (плотника с его заботой о сыне, заборе и песке) в абстрактную точку на карте чужой судьбы.
Вывод: «Давай, копай!» — это жестокая притча о том, как социальная лестница в современном мире часто строится на костях. Название, вынесенное в заглавие, — это и приказ копать могилу, и ироничный призыв «копать» в смысле усердно работать, чтобы достичь «успеха». Работа эта оказывается буквально грязной, кровавой и безбожной.
Александр Бабангидин 16.02.2026 10:05 • Заявить о нарушении
Стихотворение представляет собой драматический монолог-исповедь с элементами нуара и социальной хроники, философии. Жанр можно определить как сюжетная лирика (повествовательная поэзия), где лирический герой не просто рефлексирует, но рассказывает законченную историю с экспозицией, кульминацией и эпилогом. В произведении прослеживаются черты «жестокого романса» и баллады (роковая предопределенность, смерть, моральный выбор), но в современном, дегероизированном ключе.
Сюжет и композиция
Стихотворение имеет кольцевую композицию (образ солнца и дороги в начале и конце) и четкое деление на смысловые блоки:
1. Экспозиция (строфы 1-2): Дорога, салон машины, двое — герой и «совесть» (или товарищ). Задается атмосфера тревоги, движения к неизбежному.
2. Завязка (ретроспекция, стр. 3-4): Воспоминание о сцене в баре «Причал». Появление плотника, конфликт, угроза. Формируется предыстория преступления.
3. Кульминация (подразумеваемая): Сам акт убийства или расправы. Он не описан прямо, но дан через последствия — «груз в багажнике».
4. Развитие действия (стр. 5-6): Возвращение из ретроспекции в реальность дороги. Рассуждения героя о жизни, эгоизме, мелочах быта.
5. Развязка-эпилог (стр. 7-8): Скачок во времени. Герой стал депутатом, товарищ — обладателем медали. Плотник стал «точкой съёмки», частью ландшафта. Жизнь «удалась» ценой смерти другого.
Система рифмовки: детальный разбор
Это ключевая особенность стихотворения. Смертов использует полиритмию и чрезвычайно богатую, изощренную рифмовку, которая часто маскируется под верлибр. Рифмы здесь не регулярные (нет фиксированной схемы), но чрезвычайно плотные, создающие внутренний каркас текста.
Виды рифм, использованных в тексте:
А. Точные рифмы (классические):
· «зарева» — «вера» (приближенно точная, с небольшой разницей в ударении/окончании, но звуковой костяк совпадает).
· «слово» — «пел» (неточная, ассонансная — созвучие гласных и опорных согласных).
· «инструмент» — «достаточно» (неточная, усеченная).
· «скоро» — «споре» (точная).
· «глаз» — «нас» (точная).
· «лжи» — «момент» (неточная/приблизительная).
Б. Глубинные/скрытые рифмы (наиболее интересный прием):
Смертов рифмует целые фрагменты фраз, создавая внутреннюю перекличку смыслов:
· «игольное ушко зарева» — «прошлым, как вера» (сложная составная рифма).
· «заднем сиденье» — «преддверье предела» (перекликается окончание «енье»/«ела»).
· «торгует тюрьмой» — «своим товаром» (смысловая рифма-антитеза).
· «инструменты и коврик» — «экзамен по пению» (не рифма в классическом смысле, но ритмический и синтаксический параллелизм, работающий как рифма).
В. Внутренние рифмы:
Они насыщают текст, не давая ему превратиться в прозу:
· «Трасса вползала» (ассонансная внутренняя связь).
· «пропахшем бензином и прошлым» (пропахшем/прошлым — игра слов, почти паронимическая аттракция, звуковое подобие).
· «Товарищ молчал. Он умел молчать так, что слово» (молчал/молчать — тавтологическая рифма).
· «Кто слишком много знает про чей-то товар» (знает/товар — отдаленная рифма через носовой звук).
· «Мы въезжаем / С грацией пули, вошедшей в учебник истории» (въезжаем/вошедшей — приставочная рифма).
Г. Рифмы-перифразы и каламбуры:
· «Название лжёт, как и мы» — рифмуется со смыслом всего предыдущего куска, создавая мета-уровень.
· «Земля примет любого» — рифмуется с «учебник истории» и «мешок для мусора» как трагический финальный аккорд.
Вывод по рифме: Смертов использует дисперсную (рассеянную) систему рифмовки. Рифмы не ждут в конце строк, они «мерцают» по всему тексту, создавая эффект напряженного пульса. Это делает стихотворение похожим на натянутую струну, которая звенит от каждого смыслового удара.
Художественные тропы и образы
· Метафоры:
· «Трасса вползала в игольное ушко зарева» — образ сужения пространства, неотвратимости, движения в узкую, опасную точку (игольное ушко — библейская аллюзия на богатство/спасение, здесь искаженная: путь к преступлению).
· «Совесть, завёрнутая в целлофан» — совесть как нечто ненужное, залежалое, что можно выбросить или испачкать. Гениальная по цинизму метафора.
· «Асфальт пел о том, что любая дорога — преддверье предела» — олицетворение, придающее дороге пророческие черты.
· «Солнце вставало, как приговор, приведённый в исполненье над ночью» — развернутая метафора, где рассвет = казнь.
· «Ртуть по стеклу» — образ ядовитого, опасного, расползающегося света.
· «Пыль на прилавке души» — душа как захламленный, забытый магазин.
· «Жизнь, в которую мы въезжаем с грацией пули, вошедшей в учебник истории» — пуля как символ фатального, быстрого и кровавого входа в историю (или забвение?).
· «Гипсовые слепки с улыбок» — образ мертвой, искусственной, неживой жизни политиков.
· «Точка съёмки» — геодезический термин, примененный к человеку. Плотник превращен в абстракцию, в ориентир для измерения «счастья» убийц.
· Эпитеты: игольное ушко (зарева), прошлым (пропахший салон), последний (довод), профессиональный (свидетель).
· Сравнения: «как вера», «как ртуть», «как гипсовые слепки».
Лексический и синтаксический анализ
· Лексика: Стихотворение построено на контрасте высокой и низкой лексики.
· Высокая/философская: совесть, вера, приговор, душа, религия, рай, грация, история.
· Низкая/бытовая/криминальная: пропахший бензином, целлофан, порошок, тюрьма, контейнеры, мешок для мусора, копай.
· Профессиональная: поворотник, точка съёмки, геодезия, депутат.
· Синтаксис:
· Использование парцелляции (дробления фраз): «Наверное, о том, что весной надо красить забор. / Наверное, о том, что сын сдал экзамен...» Это создает эффект потока сознания, загнанных мыслей.
· Инверсии: «Знал он много» — меняет порядок слов для выделения смысла.
· Многоточия и тире создают паузы, давящую тишину, имитируют оборванные мысли.
Интертекстуальность и аллюзии
· «Игольное ушко» — прямая библейская аллюзия: «Легче верблюду пройти в игольное уши, нежели богатому войти в Царство Божие». В контексте стиха дорога в «ушко зарева» — это путь богатых (преступников) не к спасению, а к гибели других.
· «Торгует тюрьмой» — отсылка к советскому/постсоветскому дискурсу, где тюрьма — часть торговли и уголовного мира.
· «Земля примет любого» — перифраз тюремной/кладбищенской «мудрости», окончательный приговор человеческому отношению к телу.
Идейное содержание
Тема: Преступление и моральная деградация как условие социального «успеха».
Идея:
Стихотворение показывает, как совершается трансформация человека в «профессионального свидетеля собственной лжи». Главный герой и его товарищ, убив плотника (или организовав его убийство), не просто избегают наказания — они делают карьеру. Плотник же становится «точкой съёмки» — невидимым фундаментом их благополучия.
Смертов исследует феномен морального выбора в пограничной ситуации. Эгоизм назван «религией, где рай обещают сразу» — это ключевая фраза. Преступление дает немедленный «рай» (деньги, власть, карьеру), но плата за него — убитая совесть (лежащая в багажнике) и превращение живой жизни (плотника с его заботой о сыне, заборе и песке) в абстрактную точку на карте чужой судьбы.
Вывод: «Давай, копай!» — это жестокая притча о том, как социальная лестница в современном мире часто строится на костях. Название, вынесенное в заглавие, — это и приказ копать могилу, и ироничный призыв «копать» в смысле усердно работать, чтобы достичь «успеха». Работа эта оказывается буквально грязной, кровавой и безбожной.
Александр Бабангидин 16.02.2026 10:05 • Заявить о нарушении