В двадцатый сейчас бы...

В двадцатый бы ныне да чтобы в его середину,
Сквозь мудрую Зрелость, пусть, в самый далёкий урман,
Где девицы будто меж кедров столетних рябины,
И словно молоки над речкой уснувшей туман.

Где небо над лесом в холодных мерцающих звёздах,
И свечкой меж веток горит золотая луна,
А ранневесенний, дождями пропитанный воздух,
Так гущею пахнет тягучей младого вина.

Куда, обзаведшись с тобою приличием строгим,
Стремились уйти мы языческим празднеством слов,
Но только дойдя лишь до сдавленной звучности слога,
Опять возвращались в звенящую грусть куполов.

И в танце безумном под шелест сиреневой вьюги
И тёплого ветра, с годами своими кружа,
Искали не свой мы, да впрочем, ничейный он, угол
Иль Крест в полумраке цветастом Его витража…

Стекло наше время по склону, куда-то под почерк,
Под нежные строчки, как жёлтые листья, горя,
Где целая Вечность, как сердце, уж сжалась в комочек,
И тут же исчезла в снегах голубых января.