Лирические стихотворения

Траур

Вся Россия сплочена -
Третий год идёт война.
Вызывает что тревогу -
Люди свыклись понемногу.
Я способен их понять,
Жизнь не двигается вспять.
Человек не беспорочен
И собою озабочен.
Говорить таким легко:
Да война же далеко…

Я на кладбище. Развилка.
Вот и свежая могилка:
Молодой лежит боец,
Мой земляк, военный спец.
Без усов, глаза живые,
В ряд награды боевые
И заломленный берет -
ВДВ, элита, цвет.
Я стою, гляжу на фото,
А внутри клокочет что-то.
Это ж траур всей страны -
Гибнут лучшие сыны.
Ухожу. От всех закроюсь
И не скоро успокоюсь.
Где-то радость, мы в беде:
Нет, друзья, война везде.


Больше большего

Как Россия велика!
Посмотри вокруг:
Я вгляделся свысока
И осмыслил вдруг.
Что сказать? Величина!
В шоке небеса.
Больше большего она -
Сила! мощь! краса!
Колокольный слышу звон,
Воскресает Русь.
Предкам слава и поклон,
Подлинно горжусь.
Собирали храбрецы
Земли по клочкам.
То продолжили отцы
И велели нам.
Проповедуя добро,
Отроду не спим.
Держим ухо мы востро,
Неустанно бдим.
И сейчас, и в старину
Жаждет супостат
Победить мою страну,
Где там - слабоват.
И не может осознать,
Хоть давно пора,
Что нельзя завоевать
Русское ура!


Не только о себе

В стенах социализма,
Задраенный внутри,
Я жил без пессимизма
Годочков тридцать три.
Родился при Хрущёве,
И был, понятно, мал.
Пробел о Королёве,
Но космонавтов знал.
Припоминаю смутно
Гагаринский полёт.
Повсюду многолюдно,
И радио поёт.
В семье, слегка пузатым,
Пытливым через край,
Я рос ребёнком пятым,
Поскрёбышем читай.
Мы садиков не знали,
Барахтались в нужде;
Друг другу помогали
И в горе, и беде.
Сестрёнка научила
В пять лет меня читать.
Затем перо, чернила
И начал я писать.
До самой перестройки
Жилось неплохо мне:
Учёба и попойки,
Спокойствие в стране.
Пусть в дефиците фрукты,
Но вволю алкоголь;
Дешёвые продукты,
Инфляция на ноль.
К тому же так приятно -
Я просто без ума -
Лечение бесплатно,
Квартиры задарма.
Не будучи мудрёным,
Я, словно сирота,
Болтался некрещёным
До возраста Христа.
Частично дело в этом:
По высшему щелчку
Обряды под запретом,
А церковь на боку.
Решили коммунисты,
Молясь на партбилет:
Мы цвет, мы атеисты,
А Бога больше нет.
Звала литература,
Но власти не кляня,
Тотальная цензура
Коробила меня.
Сегодня злит богема
В роскошестве бабла,
Тогда же вся система
Подпольно так жила.
И я хореи, ямбы
Оставил в стороне.
Слагать ей дифирамбы
Душа претила мне.
А занавес железный
Недюжинной длины?
Втирали, мол, полезный
И нужный для страны.
Он щит от контрабанды
Из вражьих закромов
И лживой пропаганды
Буржуйских брехунов.
Давайте с новостями
Всю правду обнажим:
Они в ладах с властями,
Коль выгодные им.
Мне жутко не хватало
Альтернативы, но…
Тогда существовало
Лишь мнение одно.
И люди с оптимизмом,
Буквально от горшка,
Болели коммунизмом
И верили в ЦК.
Когда ж грозой дыхнуло,
Страна пошла вразброд,
Оно и обмануло,
И предало народ.
Не буду мучить дольше,
Скажу как патриот,
Что плюсов было больше,
Сейчас наоборот.
Уверен стопудово,
Отсюда горький стеб:
Никак свобода слова
Не мажется на хлеб.

Вечерняя фантазия

Я не ищу в бездонье смысла,
Стою в кругу прибрежных ив.
Луна над озером повисла,
Ко мне дорожку проложив.
Неужто это приглашенье
И знак на дружеский визит?
И вдруг поэту в подтвержденье
Луна душевно говорит:
«Иди сюда за чудесами,
Поверь сегодня волшебству.
Скучаю я одна ночами
И в небеса тебя зову.
Я вижу, мы тоскуем оба,
А между тем бегут года;
Давай в союзе жить до гроба
И скрепим дружбу навсегда.
Нам будет весело, иди же,
Я с нетерпеньем встречи жду;
Мы познакомимся поближе,
Спеши, с рассветом я уйду».
Приятно слышать мне такое,
Но отвечаю с долей зла:
«Оставь, пожалуйста, в покое;
В тебе ни сердца, ни тепла.
К тому же я уже немолод,
Страданья знаю наизусть.
И разве может вечный холод
Расплавить каменную грусть?
Благодарю за предложенье,
Мне посиделки не нужны.
Пусть продолжается мученье,
Мы порознь быть обречены».

Истинная радость

Сегодня с рассвета тружусь,
Не жалуюсь и не сажусь.
Быть может, здоровью во вред
Забыл про горячий обед.
Но дело важнее всего
И стоит, конечно, того.
Закончил уже в темноте
И лёг отдохнуть на тахте.
Скажу недвусмысленно я:
Какое ж блаженство, друзья!
Сердечко довольно стучит,
Всё тело приятно гудит.
И нет передыха ей-ей
Полезнее и здоровей.
Работка была хороша,
Полопай теперь кулеша!

Такая благотворная истома
Должна быть каждому знакома.

Озябший клёник

Вчистую сдавшись октябрю,
В окошко пристально смотрю
С пятиэтажной высоты
Как снизу шлёпают зонты.
Они по лужам городским,
Один в затылок за другим,
Снуют цепочкой без следа,
Как муравьи, туда-сюда.
Поодаль клёник молодой
Стоит с открытой головой.
Бедняжка, в непогодь войдя,
Спастись не может от дождя.
Листочки, слышу, шелестят:
Промокли мы до самых пят,
Ненастье нам не ко двору,
Мы все озябли на ветру.
А я подумал: почему
Природа, суть и соль всему,
Не захотела за века
Им сотворить дождевика?

Старческая жизнь

По законам жития
Осень кончилась, и я
Дома сиднем не сижу,
В зиму весело вхожу.
Первый снег, доволен всем.
Высыпаюсь, но затем
Горькой редькой и она,
Где же, думаешь, весна?
Нет! И стужу и пургу
Разлюбить я не могу,
Но таких размеров ночь
Рыбаку терпеть невмочь.
Потому внутри сбоит,
Чаще нужен Айболит,
И в довесок для костей
Мало солнечных лучей.
Впрочем, разве холода
Мне единственно беда?
Отстояться в стороне
Не удастся и весне,
А за нею наподдам
И другим двум временам.
Так, друзья, по существу
Я на старости живу:
Восхищаюсь и терплю,
И ругаю, и люблю!