Псалом 22

Ты — пастырь мой. Я просьбы не плету.
Трава по пояс, и ручей всё тише.
Ты душу подкрепил и вывел на тропу —
Твой посох и Твой жезл надёжней крыши.
И тень долины — блеф — Тобой услышан.

А стол накрыт, и враг глядит в окно,
И чаша — через край, и хлеб горячий.
Елей на голову — я не пойму, за что,
Но принимаю. Не скулю. Не плачу.

И так — до края. Дальше — Твой порог.
Вошёл.
И дверь за мной никто закрыть не смог.




* * *
Пояснение:

Зачем переписывать Давида

Псалом 22 (в западной традиции — 23-й) — один из самых известных текстов
в мировой литературе. Шесть стихов, четырнадцать строк — и три тысячи лет
не устарело ни одно слово. Его читают у постели умирающих, на похоронах,
в моменты крайнего страха. «Если я пойду и долиною смертной тени, не убоюсь
зла» — строку, которую люди повторяют тридцать веков.

Зачем переписывать?
Затем, что язык Синодального перевода — при всём его величии — стал для многих
непрозрачным. «Злачные пажити», «стези правды», «чаша преисполнена» — слова,
которые современный читатель пропускает, не вдумываясь. Они стали привычны,
а привычное не трогает.

Задача этого текста — не заменить Давида, а вернуть его образам ту остроту,
которую они имели для человека, впервые произнёсшего их три тысячи лет назад.
Сказать то же самое — но так, чтобы читатель остановился.

Давид — пастух, ставший царём. Когда он говорит «Господь — Пастырь мой», это
не метафора, а профессиональный опыт: он сам пас овец, сам защищал стадо
от львов и медведей (1-я Царств 17:34-36). Он знал, что такое пастырь, изнутри.
И главное: это не молитва-просьба. Это молитва-благодарность. Давид не просит —
он констатирует: Ты уже всё дал.

* * *
Построчно

«Ты — пастырь мой. Я просьбы не плету.»
Псалом 22:1 — «Господь — Пастырь мой; я ни в чём не буду нуждаться»
Нет «Господь» — осталось личное «Ты». Разговор один на один, без посредников,
без торжественного титулования. «Ни в чём не буду нуждаться» стало «я просьбы
не плету» — не просто не нуждаюсь, а не хитрю, не выпрашиваю, не торгуюсь.
«Плету» — от «плести»: интриги, просьбы, сети. Человек перед Богом с пустыми
руками.

«Трава по пояс, и ручей всё тише.»
Псалом 22:2 — «Он покоит меня на злачных пажитях и водит меня к водам тихим»
«Злачные пажити» — трава по пояс. «Воды тихие» — ручей всё тише. Не молчит,
а затихает: движение к покою, а не статичная картинка. Всё то же самое,
но на языке человека, который стоит в этом поле и видит его своими глазами.

«Ты душу подкрепил и вывел на тропу —»
Псалом 22:3 — «подкрепляет душу мою, направляет меня на стези правды ради имени
Своего»
Два действия Бога в одной строке: подкрепил душу и вывел на путь. «Стези правды»
стали тропой — не абстрактная праведность, а конкретный путь под ногами.

«Твой посох и Твой жезл надёжней крыши.»
Псалом 22:4 — «Твой жезл и Твой посох — они успокаивают меня»
Жезл и посох — инструменты пастуха. Давид помнил их руками: жезлом отгоняют
хищников, посохом направляют стадо. «Надёжней крыши» — защита Пастыря надёжнее
любого человеческого укрытия. Крыша — самое понятное, бытовое слово для защиты.
Дом может рухнуть. Посох — нет.

«И тень долины — блеф — Тобой услышан.»
Псалом 22:4 — «Если я пойду и долиною смертной тени, не убоюсь зла, потому что
Ты со мной»
Вся смертная тень обесценена одним словом: блеф. Пустая угроза, фальшивая ставка.
 Долина смертной тени блефует — а я знаю, потому что «Тобой услышан». «Ты со
мной» переведено как «Тобой услышан»: не просто рядом — слышит. И рифменная
антитеза: ручей всё тише (мир затихает) — Тобой услышан (но Бог слышит).
Тишина мира и слух Бога — в одной рифме.

«А стол накрыт, и враг глядит в окно,»
Псалом 22:5 — «Ты приготовил предо мною трапезу в виду врагов моих»
Самая дерзкая строка псалма. Враги стоят вокруг — а Бог накрывает стол. Трапеза
стала столом, «в виду врагов» — враг глядит в окно. Он снаружи. Я внутри. Между
нами — стена и стол с хлебом.

«И чаша — через край, и хлеб горячий.»
Псалом 22:5 — «чаша моя преисполнена»
Преисполнена — через край. Добавлен «хлеб горячий»: его нет у Давида буквально,
но он достраивает трапезу. Стол без хлеба — не стол. Горячий — значит только
что из печи, свежий дар, здесь и сейчас.

«Елей на голову — я не пойму за что,»
Псалом 22:5 — «умастил елеем голову мою»
Елей — единственное библейское слово, оставленное без перевода, потому что замены
 нет. Масло — другое. Елей — помазание, благословение, избранничество.
«Я не пойму за что» — ключевое добавление: благодать незаслуженна. Давид
не заслужил — и знает это. Честность перед Богом.

«Но принимаю. Не скулю. Не плачу.»
Этого у Давида нет буквально, но есть в тоне всего псалма. Давид не просит,
не жалуется, не торгуется — принимает. Эта строка делает скрытое явным.
«Не скулю» — грубовато, по-мужски, по-солдатски. Не благодарственная речь
и не коленопреклонённый восторг — принял и пошёл дальше. Как воин, а не как
проситель.

«И так — до края. Дальше — Твой порог.»
Псалом 22:6 — «во все дни жизни моей, и я пребуду в доме Господнем многие дни»
«Все дни жизни» сжались до двух слов: до края. «До края» несёт тройной смысл:
до края жизни, до края долины смертной тени и до края чаши, которая через край.
Три образа стихотворения стянуты в два слова. «Дом Господень» стал порогом.
Не врата, не чертог, не храм — порог. Самое домашнее слово. Как к отцу домой.
«Вошёл. И дверь за мной никто закрыть не смог.»
Псалом 22:6 — «пребуду»
Пребуду означает: вошёл и остался навсегда. «Вошёл» — прошедшее время вместо
будущего. Не обещание, не надежда — уже случилось. Факт. «Никто закрыть не смог»
— не просто оставили дверь открытой, а пытались закрыть и не смогли. Ни смерть,
ни враг, ни грех, ни время — никто. Дверь открыта. Навсегда.

Валерий Нестеров 2, февраль 2026