Кислородный тупик

То не всадник в ночи, то, должно быть, отсутствие штор
в застеклённой коробке, где воздух — подержанный товар.
Я вдыхаю не жизнь, а подсохший, мастичный затвор,
и затылок мой греет не лампа, а старый кошмар.
В этом городе, сшитом из пыльных, измятых газет,
где пролёты лестничные — как рёбра немого кита,
обнаружишь внезапно, что выхода, в сущности, нет,
есть лишь форточка, в коей прописана пустота.

Припев
Кислородный тупик. Ни вздохнуть, ни окликнуть по имени
тех, кто раньше умел различать в этой мгле берега.
Стены сузились так, будто вымазаны инеем,
и под толщей его — ни любви, ни врага, ни слуг.
Это просто финал: когда лёгкие, точно меха
у разбитой гармони, качают лишь серую муть.
И в гортани застряла не фраза, а крошка стиха,
не дающая — нет, не воскреснуть — а просто уснуть.


Обстановка скудна: три угла, табурет, календарь.
Вентиляция корчится в судорогах, как змея.
Если выключить свет, то увидишь, какая там гарь
оседает на шторах, скрывая остатки «меня».
Мы не пленники, нет. Мы — жильцы параллельных пустот,
где на каждый глоток полагается длинный налог.
И когда ты решишь, что настал долгожданный исход,
окажется — это всего лишь глухой потолок.


Где-то там, за фасадом, за ржавым изгибом петель,
существует пространство, не знающее границ.
Здесь же — только сквозняк и пустая, сухая постель,
и мельканье имён, превратившихся в шорох страниц.

Припев
Кислородный тупик. Ни вздохнуть, ни окликнуть по имени
тех, кто раньше умел различать в этой мгле берега.
Стены сузились так, будто вымазаны инеем,
и под толщей его — ни любви, ни врага, ни слуг.


Задохнуться — не значит исчезнуть. Скорее — застыть.
Стать деталью пейзажа, налётом на медной ручке.
Кислородный тупик... продолжающий быть и быть...
в этой вечной, глухой, бесконечной и душной спячке.