Перочинный нож

 Лена всегда носила с собой тот перочинный ножик — старомодный, с костяной рукоятью, на которой была выгравирована странная буква «S». Она точила им карандаши на парах, вскрывала посылки, даже очищала яблоки в парке. Для меня, второкурсника Алексея, этот нож стал символом ее недосягаемости. Лена была старше, умнее, всегда окружена людьми. А я просто наблюдал за ней из угла библиотеки.
 Тот день выдался особенно неудачным. Я провалил тест, получил выговор от декана, а потом увидел, как Лена смеется с каким-то высоким парнем у фонтана. Что-то во мне оборвалось. Когда она, торопясь на пару, оставила ножик на столе в читальном зале, я не раздумывал. Просто сунул его в карман, ощутив холод металла сквозь ткань.
 Первые дни ничего не происходило. Я носил нож с собой, иногда открывал и закрывал его, чувствуя странное удовлетворение. Но примерно через неделю начались сны.
 Мне снилось, что я иду по длинному коридору с высокими потолками. Слышался звук — чьи-то шаги позади, размеренные и неумолимые. Я ускорялся, шаги тоже. Просыпался в холодном поту, сердце колотилось как бешеное. Сначала раз в неделю, потом каждую ночь.
 Потом пришли запахи. В самые неподходящие моменты я улавливал аромат дорогих духов и чего-то еще… меди? Крови? Запах был едва уловимым, но стойким. Однажды на лекции по химии я почувствовал его так явно, что меня стошнило прямо в аудитории.
 Нож начал… изменяться. На костяной рукояти, рядом с выцветшей «S», проступили новые буквы — «А.В.». Мои инициалы. Я пытался стереть их, но они будто въелись в кость.
 Физические последствия не заставили себя ждать. Появилась странная усталость, будто я таскал на себе невидимый груз. На левом запястье, том самом, которым я взял нож со стола, выступила бледная полоса, как от ремешка часов, которых я никогда не носил.
 Я решил вернуть нож. Подкараулил Лену в той же библиотеке, положил его на стол, когда она отвернулась. Она обернулась, посмотрела на нож, потом на меня. Ее глаза расширились не от радости, а от… страха?

— Ты… ты его взял? — прошептала она.
— Да, — выдавил я. — Прости. Я не знаю, что на меня нашло.
— Алексей, это не мой нож, — голос ее дрогнул. — Я его нашла месяц назад в архиве. Носила, чтобы отдать, но… я боялась. О нем ходили слухи. Его владелец, Сергей Воронов, студент, пропавший лет тридцать назад… Говорят, он что-то не то нашел, что-то скопировал. И этот нож был с ним. Тот, кто берет его без разрешения… он привлекает внимание. Того, кто искал Воронова.

Я отступил на шаг. Все внутри похолодело.
— Что мне делать?
Лена посмотрела на меня с жалостью.
— Я не знаю. Но теперь он выбрал тебя.

В ту же ночь сны изменились. Я уже не бежал по коридору. Я сидел за столом в маленькой комнате и что-то быстро переписывал в толстую тетрадь. Чьи-то руки — мои, но не мои — листали старые, пахнущие пылью и плесенью страницы. А за спиной стояло Нечто. Я чувствовал его дыхание на своей шее — холодное, с запахом влажной земли и старой бумаги.
 Проснулся я не в своей постели. Сидел на холодном полу университетского архива в подвале. Передо мной лежала раскрытая папка с делами 1988 года. В руке был карандаш. А на чистом листе, аккуратным, чужим почерком, было выведено: «Он почти нашел. Теперь твоя очередь. Продолжи.»

Подпись: «С.В.»

Нож лежал рядом. Его лезвие было открыто и блестело в тусклом свете лампы. На рукояти, под моими инициалами, теперь ясно читалось: «С.В. -> А.В.»

Я поднял нож. Металл был ледяным. И тогда я понял — вернуть его уже нельзя. Он не украден. Он передан. Эстафета принята.
 Теперь я слышу шаги не только во сне. Они раздаются за моей спиной в пустых коридорах, в лифте, в тишине собственной комнаты. И я пишу. Каждую ночь моя рука выводит странные символы, копирует схемы, переписывает тексты на забытых языках. Я ищу то, что искал он. Потому что только найдя это, я смогу остановить шаги, которые становятся все ближе.
 А нож… он лежит передо мной на столе. Иногда, краем глаза, я вижу, как его лезвие медленно поворачивается, указывая в темный угол комнаты, где тени кажутся чуть гуще, чем должны быть.
 Я больше не пытаюсь избавиться от него. Потому что знаю — теперь он единственное, что стоит между мной и тем, что ждет в темноте. Или то, что приводит это ко мне. Разницы, кажется, уже нет.