Дядя Сухостоев

Дядя Сухостоев — старик, да с куражем и с пивом, ****ь,
Вечер ломал в ладони — пустота, скука и хлам.
Выпил сначала литр, потом ещё пару — чтоб жить повеселее,
И вышел во двор подышать, чтоб не давить в себе дурное.

Во дворе — баран, как статуя, голова под небом ледяным,
Жует траву, не лезет в драку, взгляд у него ровный, как камень.
Сухостоев шмыгнул носом, раздулся, захотел блеснуть —
«А ну-ка прокачу, сука, слов нет — чтоб соседям мед запахнуть!»

Подошёл с ухмылкой, хлопнул по спине, почесал в затылке,
«Здоров ты, брат? Не дашь покатать старика?» — и в мыслях шалит.
Баран стоял — молчал, ему не до шуток, нет у него слов,
Но дядя полез — раз, два, сел верхом, как чудак и как узелковый кров.

Ноги расставил, вцепился в шерсть — героем стал в своей голове,
«Гони, тварь!» — кричит в прыть он, — «Сдвинься, либо рога тебе усыплю, еб*!»
Баран дернулся — одно движение, и старик полетел, как мешок,
Мордой в сугроб, в навоз, крик и мат — довольства нет, сплошной шок.

Становится тихо: баран ушёл степенно, режет поле своим шагом,
Сухостоев лежит, руки в разные стороны, в глазах лёд и плач.
Соседи вышли, смех, бабка крикнула: «Ну и клоун, и не нужен нам барин!»
Он встал, поблёванный, матерится тихо — но в душе нет стыда, только барин.

На скамье теперь он сидит с бутылкой, учит ветер грустной песне,
Каждый раз, видя барана, шепчет: «****ь, не лезь, дурачок, не лезь в тот лес…»
И знает он: баран не лошадь, у рогатых — свои законы беды,
Не попытаешься быть смешным трюком — не сделаешь себе чести и чуда.

Мораль проста и грубая, но честная, как сам дядька у ворот:
Не садись на рогатое, когда в голове порядок — нахуй и без совет.
А кто ринется в безумство — пусть помнит про землю, про шутку и след,
Иногда паденье — это урок, а иногда — просто смешной ответ.