Джокеры от Степанова Альманах Миражистов
Виртуальный Альманах Миражистов
ДЖОКЕРЫ от СТЕПАНОВА
ЗОО ПОЭТОВ
Из Читального зала СП ХХ1 ВЕКА
ВЫБОР ГАЗЕТЫ «ЛИТЕРАТУРНЫЕ ИЗВЕСТИЯ» 2026
ДЖОКЕРЫ от СТЕПАНОВА
Виртуальный Альманах Миражистов
300 ПОЭТОВ
Из ЧИТАЛЬНОГО ЗАЛА СП ХХ1 ВЕКА
Автор бренда МИРАЖИСТЫ
Николай Николаевич Ерёмин -
Красноярск, телефон 8 950 401 301 7
nikolaier@mail.ru
Кто из современных (здравствующих) поэтов наиболее активно и плодотворно сейчас работает в литературе?
У каждого издания свои группы, свои приоритеты, свои пристрастия…
Мы попытались максимально объективно подойти к этому вопросу и выбрали поэтов, пишущих совершенно
в различных стилистиках — традиционалистов и авангардистов, заумников и палиндромистов,
и даже представителей песенного жанра…Мы попытались отбросить все свои личные симпатии и антипатии
и оценивать только уровень стихотворных произведений.
Мы как печатное СМИ рекомендуем 300 перечисленных авторов для изучения в филологических вузах страны.
Это наше право и наш выбор.
В дальнейшем мы продолжим нашу рекомендательную работу. Мы готовим новые списки авторов.
Редакция газеты «Литературные известия»
ВЫБОР ГАЗЕТЫ «ЛИТЕРАТУРНЫЕ ИЗВЕСТИЯ»
Я прочитал всех, отмеченных Евгением Викторовичем поэтов и включил в альманах
по одному стихотворению. Вход в читальный зал по ссылке: https://reading-hall.ru/news.php?id=1438
Желающие могут заполнить недораскрытые мною имена С пожеланием успеха Николай Ерёмин
МАРИЯ АВВАКУМОВА
* * *
Всю ночь постукивает кто-то —
земной ли непригретый зверь? —
сквозь вьюги белую зевоту
в твою испуганную дверь.
И до утра,
до просветленья,
от ужаса почти прозрев,
ты ощущаешь в исступленье
космический разверстый зев.
АНАТОЛИЙ АВРУТИН
* * *
Души испуганный сигнал
Опять стучится в подреберье.
Я непростимое прощал
И верил в хрупкое безверье.
За выдох принимая вдох,
За крик — вселенское молчанье,
Я брёл дорогою дорог
И слушал вечности звучанье.
Казался мне пустыней — сад,
В пустыне ж поспевали сливы...
Не обещал пути назад
Господь — седой и молчаливый.
И чей-то голос из глубин
Душа, немея, доставала:
"Ты шёл один?.. Иди один!.."
Другого не было сигнала.
Кружил орёл над головой,
Я в стенку бился головою...
Да в бездне голос роковой
Все рокотал про роковое...
НАТАЛИЯ АЗАРОВА
Б.К.
и я вовлечена во смерть
в уже ни-облачное небо
день выдался вперёд своей длиной
я стольких способов способней
но не вижу
11 марта 2010
ВЛАДИМИР АЛЕЙНИКОВ
К ЮНОСТИ
Я не верну тебя — о, нет! —
Истоков речи не ищу я —
Она очнулась бы, почуя
Из лет былых встающий свет.
Уже не вызвать образ твой
Из непогоды и стенаний —
И за стеной воспоминаний
Бреду на ощупь, чуть живой.
Ужель увидеть мне дано
И этот дом, где ты гостила,
И сад, где в тайну посвятила,
Чтоб был с тобою заодно?
Не уводи меня опять
Куда-то в дебри листопада —
И сердце бедное не надо,
Любя, на части разрывать.
Мне никогда не позабыть
Ни упованья, ни смятенья, —
Не разрушая средостенья,
Ты возвышаешь, — как мне быть?
Кому тебя мне передать
И на кого тебя оставить?
Ведь если помнить — значит славить,
А если славить — то страдать.
АЛЕКСЕЙ АЛЕКСАНДРОВ
* * *
Пауки приценяются к новым соседям,
Как хозяева, терпят незваных зверей —
Человек, он не может быть пойман и съеден,
Для него существуют ловушки хитрей.
Там, куда он глядит безотрывно, канаты,
Сеть крепка и удержит кита и слона,
И мерцают, как спелые зерна граната,
Угли звезд на земле и река солона.
Тигр трясет головой, избавляясь от шума —
Принимается плохо последний канал,
И уставшие пчелы, как стрелы Арджуны,
Чтоб счастливый возничий его обогнал.
Пусть пока погуляет на воле двуногий,
Сквозь поля возвращается вечером гурт,
Никуда не спешат восьмирукие боги,
Паутину латают, момент стерегут.
АЛЕКСЕЙ АЛЁХИН
Наука любви
путеводитель по женщине прочитал до конца
и всё равно заблудился
в бретельках и кружевах
в туманной как облако линии бедра
в азалиях на подоконнике
отчего у них такое самоуверенное лицо
когда входят в спальню
с выглаженным бельём в руках?
огрызок Евиного яблока
так и валяется в Раю на боковой дорожке
вот приду и поддену ногой
СЕРГЕЙ АЛИХАНОВ
* * *
Когда душа ранима и чиста —
Монастыря не угнетают своды,
И все же лишь подобие свободы
Дает ярмо молитвы и поста.
И как пройти сквозь тесные врата,
Как убежать от собственной природы? —
Чтоб вынести затворничества годы,
Быть надобно невестою Христа.
Сквозь дымоход — от слишком тесных врат,
Ползёшь вперёд, а приползёшь назад —
На пыльные бульвары, тусоваться
Среди богемной нечисти Москвы,
Где каждый груздем норовит назваться,
А сплетни, слухи не родят молвы.
АЙВЕНГО
ДЕРЕВЕНСКИЕ ДЕЛА
доярка
дембеля дожидалась
да дед докопался:
дай дуся
дед для дуси — дурак
дуся думает —
дам дьяволу — душа дрогнет
дразнит деда:
дед дремучий
дед достоевского дочитал
долдонит дескать дуся — думай
долго думала
два дня
дала деду
дед доволен
дышит
дрожит
держит дусю двумя дланями —
для дуси дед — детина
долго дусю довольствовал…
дождь
дуся досказывает дембелю
…дрался дед
думала добьет
дала давеча
достал
дембель дима деду:
да дед — дерьмо
достал дрын —
десятая доля —
дед дохлый
дембель да доярка дуся
дом дожгли дедов
да двинулись
далеко-о-о…
16.05.02 — 19.06.02
МИХАИЛ АЙЗЕНБЕРГ
***
Жалобы не в зачёт.
Кто это, разве я?
Просто вода течёт,
медленная змея,
длинная, как река.
Где-то на самом дне
рыбка без языка.
Дело-то не во мне.
Только бы не померк
блеск её золотой,
стелющийся поверх
сказанного водой.
МАКСИМ АМЕЛИН
* * *
Божественного напитка
навязчивый вкус во рту.
Попытка — почти что пытка —
прикуривать на ветру.
Не робкого я десятка,
но как-то не по себе:
пульсируя, лихорадка
вздувается на губе.
Единство противоречий
и разница равных зол, —
под волчьей шкурой овечий
шевелится произвол.
Господня по своре вражьей
пока не прошлась метла,
я должен стоять на страже
высокого ремесла.
ИРИНА АНТОНОВА
* * *
Мои стихотворенья —
Опавшая листва.
Пришла пора забвенья,
Но я пока жива.
Остались в прошлом старты.
Без прежней колеи,
Стихи мои — бастарды,
Валяются в пыли.
Дождем к земле прибиты,
Окутанные мглой.
Нечаянно забыты
Хозяйскою метлой.
Под нашими ногами,
Уже не разглядеть,
Притушенное пламя,
Тускнеющую медь.
Но верю в озаренье,
Хоть звать меня никак,
Мои стихотворенья
Рассеют ночи мрак.
ПОЛИНА АНДРУКОВИЧ
. . . . . . . . . . . .
сладко, сладко
от яблока
чужие чувства познала
чужие чувства в яблоке
а мы все еще по снегу ходим
по словам переходя
переводя ручьи
справа налево,
справа налево
. . . . . . . . . . . .
ВЛАДИМИР АРИСТОВ
Из цикла
«По нашему миру с тетрадью
(простодушные стихи)»
столько лет и играете на все сто
что ты не гонишь
природу в дверь
а для нее распахнул все окна
мы часть природы той, что вам и не
снилась
в том прощальном сне
мы аплодируем вам»
и все захлопали
даже листва из сада
позабыв состав
захлопотала
и листья и/или лица детские друг друга
отразили
ВЛАДИСЛАВ АРТЁМОВ
ДЕВА СВЕТА
Дева Света! Где ты…
А. Блок
Никакого нету здесь секрета, —
Как-то ночью, в номер постучась,
Мне она представилась, как Света…
— Дева света?
— Девушка на час.
Я ведь жил грешно и нерадиво,
Был в духовной брани не силён,
Потому без страха эту диву
Обглядел со всех её сторон.
Почему я вдруг припомнил это?
Потому что в предрассветной мгле
Без следа пропала дева света,
Сгинула, как ведьма на метле.
Всё прошло, угасли страсти в теле,
Но порой я слышу в час ночной,
Как звенят позёмки и метели
За её весёлою метлой.
Радости не много у поэта,
Потому сдаётся мне сейчас:
Приходила жизнь — как Дева света,
А уйдёт — как "девушка на час".
ДМИТРИЙ АРТИС
Нюансы
Нюансы — наше всё.
Для писателя нет ничего
важнее нюанса.
Пишем ли мы
о тефлоновой бабочке,
скользящей по ветру,
или о ратном подвиге
русских воинов —
нельзя забывать о нюансах.
Чем больше мелких деталей,
тем объемнее картина.
Но есть нюанс.
Только с ним картина
обретает истинный смысл.
Можно потратить
множество знаков,
устремляя вдохновение
в сторону мира во время войны.
Можно любить живые цветы,
можно искусственные.
Нюанс в том,
на чьей земле растут первые
и в чей венок вплетают
вторые.
СЕРГЕЙ АРУТЮНОВ
* * *
Блёклые паруса
Суетной колготни,
Праздного полусна
Серые полудни —
Нытикам здоровей
Патриотизм квасной,
Вёрткий, как соловей,
Цокавший здесь весной.
Дней уже эдак сто
Зябко желтеет спил
Там, где он свил гнездо,
Там, где гнездо он свил.
Тянутся ль не спеша
Судьбы, в труде, в тоске ль —
Песнь, что была свежа,
Стала земли тусклей.
Мнимой величины
Горький комок сглотну:
Ветви зимы, черны,
Тянутся в пустоту.
НИКОЛАЙ АРХАНГЕЛЬСКИЙ
* * *
Снаружи холодно и серо
внутри не прибрано, тепло
а на столе стоит бухло
и тень бежит от шифоньера
И мне с певучей половицей
ночь ночевать и день дневать
и жизнь живую проживать
и ленью ленною лениться
И пригасив пятно огня
всё думать, точно иль не точно
то, что при мне бывает очно —
бывает ли и без меня?
И почему отцвёл шафран
и от кого тепло и пища
и лары
этого жилища
и что здесь делаю я сам?
ОЛЕГ АСИНОВСКИЙ
* * *
Плывут роскосые тюлени.
И с пелены тюленьих глаз
на одуванчики течений
упал слоёный водолаз.
Он ножкой дрыгал окрылённо.
И сердце в пятку провожал.
И в одуванчиках смущённо
на мышь тюленя водружал.
И Черномор психует рядом.
И в одуванчиках змеясь,
из сапога плескался ядом
на водолаза вещий князь.
АЛЕКСЕЙ АХМАТОВ
На ахматовской даче в Комарово
«В этой комнате колдунья
До меня жила одна,
Тень её ещё видна…
Анна Ахматова»
Тени в комнату неоднородно втекли
И сгущаются, как пралине.
И качаются сосны, как водоросли,
Расплескавшись в зелёном окне.
Здесь полвека читали стихи до меня,
В это самое глядя окно.
То вождей прославляя, то их же браня,
Разливая по рюмкам вино.
Бродский, Кушнер, Соснора, Рождественский, Рейн
И советской поэзии цвет,
Что желал и стране, и властям перемен,
Но сошёл вместе с ними на нет.
Здесь значенья союзного пенсионер –
Не простая колдунья жила,
В несгибаемости подавая пример
Молодёжи, и, кстати, могла
В этой комнате чувствовать гордой спиной,
Как пытаюсь я им сквозь года
Рассказать, что же будет с великой страной
И не будет чего никогда.
Шишки глухо по крыше стучат в тишине,
Печка трескает вкусно дрова.
На писательских дачах для прошлых теней
Я всю ночь подбираю слова.
ИВАН АХМЕТЬЕВ
Стихотворения были опубликованы в журнале "Арион" (№ 3, 1999).
* * *
Хлебников — наш отец
Хармс — наш учитель
Христос наш Спаситель
* * *
не бойтесь
это всего лишь
столкновение слов
* * *
зимой не отличишь
живые деревья
от мертвых
НИКОЛАЙ БАЙТОВ
Николай Байтов
Антология Футурум-арт № Антология
Николай БАЙТОВ
НЕВИДИМОЕ
В имени две идеи,
Но демон един и неведом.
АЛЕКСАНДР БАЛТИН
БОЖЕСТВЕННАЯ ДОМИНИК
Красивый кротости цветок,
Раскрытый с щедростью Брессоном –
Так заиграет в мире оном,
Свет станет более высок.
Божественная Доминик
Санда, чья красота смущает.
Самой небесности язык,
Вдруг показалось, воплощает.
О, в уголках чудесных губ
Код женственности зашифрован.
Его не выразите словом —
Мир слов шероховат и груб.
Бушующий «Двадцатый век»
И Ада в центре бушеванья.
Она появится, как весть
Великолепного сиянья.
И Лу Саломе так легка,
Что Ницше не поможет в бездне.
В безумие уходит, бедный,
Обрывком страстного стиха.
Божественная Доминик —
Букет ролей благоуханных.
Мне чудом образ твой возник —
Таинственный, такой желанный
ДМИТРИЙ БАК
* * *
Вот наконец — осторожный, угрюмый,
скользкий и скорый, как поезд; грибной,
сильный, усиливающийся, многострунный,
серый, прозрачный, лихой, штормовой,
всласть разыгравшийся, злой не на шутку,
ласковый, теплый, колючий, хмельной,
прыткий, упрямый, увертливый, жуткий,
свежий, пузыристый, вкусный, парной,
бодро шагающий с севера к югу,
косо под ветер ложащийся сплошь,
свет занавесивший, сбившийся с круга,
бешеный, шумный, безжалостный дождь.
МИХАИЛ БАРУ
ОСЕНЬ
(обрывок)
... чуть горьковатый запах прелых листьев,
которые взметает толстый дворник,
с свирепым выражением лица,
под сдвинутым на лоб засаленным треухом,
с цигаркой измусоленной в зубах,
кривых и длинных, словно ятаганы
жестоких и турецких янычар,
берущих приступом славянское селенье,
в поры, когда уж мирный хлебопашец,
собрав свой небогатый урожай,
играет свадьбы, водку пьёт и веселится,
и парни бойкие смущают молодух,
частушками уж больно озорными,
и в лес с лукошками уходят поутру,
чтоб бегать друг за дружкой, целоваться,
вдыхая полной грудью прелых листьев
чуть горьковатый и прощальный запах ...
ВЛАДИМИР БАУЭР
* * *
Все последствия печальны
как их ни обозначай.
коль увидимся нечайно —
ты меня не замечай.
Быстрых взглядов поединком
ранку не разбереди.
Для тебя я невидимка
с красным носом посреди.
То ли ветер в ставни бьется,
то ли кто-то из людей…
Что влюбленностью зовется —
расскажи, прелюбодей.
Опиши, как керосинка
неумелая чадит,
и кончается пластинка,
а игла еще чудит.
Из бессмыслицы и блуда
плотно скручена судьба
безымянная, покуда
пряди потные со лба
ты, ленясь, не убираешь,
сгусток ярости и мглы.
И, без звука, замираешь
под шипение иглы.
ДЕНИС БЕЗНОСОВ
: они говорят :
что скажешь брум не знаю
умбр гырн рмоб бумага ог
бо что скажешь цюиль цольн
нет я не знаю нюуильц цильм со
но как ак жешь солекта солекта ктатлтль тлемн
коп такопит патикуп комочтом не
бо со досок еск говори гвыр рвег ри ру
это был лымбл блим блан
не
ты
т.
ЮРИЙ БЕЛИКОВ
Силы
Матери помирать,
да при; смерти сын.
И живёт, и живёт, и живёт мать,
чтобы сын не остался один.
И живёт, и живёт, и живёт сын,
хоть ему – помирать.
Из последних живёт – из немыслимых – сил,
чтоб жила и жила мать.
ВЛАДИМИР БЕРЕЖКОВ
* * *
Подождите меня, отец и мать,
Я вас скоро смогу догнать.
Далеко не летите, за семь небес —
Я уже захожу в наш лес.
Листья осенью ярки, как испокон —
Цвет пречистых лесных икон;
Наклонюсь за листом, он мне век знаком,
Вы ведь примете мой поклон?
Подождите меня, отец и мать,
Вечность — что же не подождать?
Ведь до горечи той, что я вам принес,
Я ещё не совсем дорос.
Вот когда получу на земле сполна
Той, что вам на двоих дана —
Мы как равные выйдем в знакомый лес,
Ну а там — до семи небес.
ЛЮБОВЬ БЕРЁЗКИНА
***
Молитвой о снеге начнётся мой день
и веткою ветке помашет,
над лесом окликнет крылатую тень
моленьем о хлебе и чаше.
Ты выйдешь, раздетый, с крестом на груди,
притянутый ветром за шею
по белом полю на лодке грести
и спать до апреля под нею.
Волна пустоты пробежит вдалеке,
и голос, коснувшийся глины,
за Белою Девой пойдёт по реке,
за снами твоими, любимый.
ЛЮБОВЬ БЕРЗИНА
ВОЛГА
У Волги, медленной реки,
Луна и звезды велики —
А все же путь ее конечен.
Бескрайний совершив бросок,
Она лизнет морской песок,
Расправив берега, как плечи.
Она пространна, как строка,
Как жизни код, как ДНК,
Закручена крутой спиралью.
Вода запоминает все
И тело хрупкое мое
Обнимет с лаской и печалью.
О, Волга, русская река,
Привыкла двигать берега,
Раскинувшись вольней и шире,
Бросая волны в рукава,
Где дурит рыбаков плотва,
А Волга их с пространством мирит.
И дарит блеск звезды в волнах
Тумана привкус на губах,
И мы, как зрители немые,
Глядим, как вдаль бежит вода,
Не завершаясь никогда,
Качая небо и суда,
И отражения живые.
ЕФИМ БЕРШИН
* * *
Осень.
Нетопленый лес.
Похороны костра.
Кладбище.
Крашеный крест
как выраженье добра.
Звук — выраженье струны.
Власть — выражение воли.
Я — выражение боли
этой несчастной страны.
СЕРГЕЙ БИРЮКОВ
МИРАЖИСТЫ
были-были-были
символисты
были
акмеисты
были
футуристы
и
имажинисты
экспрессионисты
форм-либристы
были-были
биокосмисты
где-то боком-боком
дадаисты
и
конструктивисты
шепотом подскажем
(абсурдисты)
были даже
небывалисты
а потом-потом-потом-потом
сквозь поток-поток-поток
пробивая потолок
мира миражисты
им увидеть суждено
сквозь туман
и сквозь мороз
в белом венчике
из роз
вопросительный
вопрос
может да
а может нет
вопросительный
ответ
2024
АЛЕКСАНДР БОБРОВ
УСПОКОЙСЯ!
«Мне пока далеко до психушки,
Но все больше психую в душе:
Был когда-то ЕЩЁ я не Пушкин,
А сегодня не Пушкин УЖЕ.
Александр ЖУКОВ»
Ты не Жуков, а просто сторуков –
Юморист, гитарист и поэт.
А добился божественных звуков?
Если честно, конечно же, нет.
И хотя далеко до психушки,
Успокойся: условны года.
Ты - вне возраста – просто НЕ Пушкин,
Ни еще, ни уже, НИКОГДА!
ЕЛЕНА БОГАТЫРЁВА
***
Печаль заснеженных равнин
Отмерит храма огневище,
Изнеженное пепелище
Подрубит верностью седин.
Не изъясняемая речь
Не слышно прикоснется тайной,
Не прошеной и чрезвычайной,
Заставит сумраки стеречь.
И утренний мороз охоты,
Бегущей вслед трамваю дел,
Предъявит солнечный раздел
Любовной повестью заботы.
Здесь разлита святая мгла,
Бесстрашная и всеблагая,
Зовущая землей другая,
Которую звезда зажгла.
ИГОРЬ БОЛЫЧЕВ
* * *
Эпоха кончилась, эпоха умерла.
Ты проводил ее под ручку до угла,
Небрежно бросил на прощание "пока".
Кто ж мог подумать, что вот это — на века.
Ты не любил ее. За пошлую тоску,
За прядку потную, прилипшую к виску,
За туфли сбитые, за мучениц-княжон.
Ты был эстет, ты был пижон, ты был смешон.
Она ушла, и не осталось ничего.
Ни от тебя, ни от нее — ни от кого.
Пустые рамочки на выцветшей стене.
Свобода совести в бессовестной стране.
1997
ЯН БРУШТЕЙН
Крошки в ладони
Я до сих пор съедаю крошки со стола.
Как бабушка-блокадница учила.
Так мама делала, пока со мной была,
Потом война её настигла и добила.
Но от неё во мне остался тихий свет —
От них, родных, обглоданных блокадой,
Все, все они ушли, но след поныне свят,
Пусть и живём во времена разлада.
Всё чаще по ночам я вижу их глаза —
И снова боль мне тихо сердце тронет.
Пусть нам грозят бедой слепые небеса —
Но крошки собираю я в ладони.
АЛЕКСАНДР В.БУБНОВ
РИФМЫ РИФМ
…слов, от которых я очень сильно устал
Е. Степанов
…суета сует, — всё суета!
Еккл.1:2
устал —
уста
уст —
ус
у
02.10.2015
МИХАИЛ БУЗНИК
* * *
Голубица
на ладонях Ольги –
навигатор
четвёртого
измерения.
ТАМАРА БУКОВСКАЯ
* * *
Я закрою глаза мне закроют глаза
мир накроется бархатом ночи
веко века не смочит слеза изнутри
мир захлопнулся не мироточит
точка схода к исходу
вот вот и покой не над вечным
а вечный без шуток
кроме крови и пота да толики слов
что останется маркером сути
смута сердца круженье крушенье основ
Оснований достаточно чтобы
оставался на леске крючок — словолов
для транжиры словесного клева
ЕВГЕНИЙ БУНИМОВИЧ
ПОКОЛЕНИЕ
А.Ерёменко
В пятидесятых —
рождены,
в шестидесятых —
влюблены,
в семидесятых —
болтуны,
в восьмидесятых —
не нужны.
Ах, дранг нах остен,
дранг нах остен,
хотят ли русские войны,
не мы ли будем
в девяностых
Отчизны верные сыны...
1982
МАРИЯ ВАТУТИНА
***
Полна кровоточин, как яшма,
Писала тебе по ночам:
– Скажи мне, там страшно? там страшно?
– Не страшно, – ты мне отвечал.
Я местных поэтов пытала,
Неместным смотрела в глаза:
От пороха и от металла
Какие спасут образа?
И местные мне отвечали:
Ну, мы ведь живём, ничего.
Неместные немо кричали
Сквозь всё своё естество.
По первости, видимо, штырит.
Неведенье душу гранит.
Как будто и грунт уже вырыт,
И выбран надгробья гранит.
Но способ один есть отличный
Изъять этот низкий изъян:
От страха спасает циничный
Корыстный практический план.
Чтоб славу оставить потомку
Поверх ростовщических смет,
Везде собирает в котомку
Свидетельства века поэт:
По капле и с миру по нитке,
По светлому взгляду бойца.
Тебе, завезённой пиитке,
Считай, повезло слегонца.
АЛЕКСАНДР ВЕПРЁВ
***
Я превратил жанр верлибра, как пишут критики,
в своеобразный поэтический «щит и меч»
и меня называют рыцарем верлибра!
Дело, конечно, хорошее, как «Хорошо» и «Плохо»,
но не рыцарскими доспехами блистаю,
я демонстрирую его — верлибра — искусность и силу.
Ну а теперь, когда случай представился,
не взыщите за мой размах нобелевский,
Андрей Андреевич, позвольте пристроиться.
Вепрёвский.
2021,
Москва — Сочи
АЛЕКСЕЙ ВЕРНИЦКИЙ
ПРИТОК ЛЕТЫ
* * *
гарна
но вульгарна
* * *
Волга
приток Леты
ВЛАДИМИР ВИШНЕВСКИЙ
* * *
С утра я дал согласие
в о з г л а в и т ь…
Но, как всегда, нет ясности по людям.
Но всё же дал согласие возглавить.
Чтоб лично вертикали не ослабить.
Реально разрулить и всё отладить
(но, как всегда,
нет ясности по людям)
в системе сдержек и противовесов.
И чтоб не заторапливать процессов.
Чтоб всем элитам удалось поладить.
Но, как всегда, нет ясности по людям.
Предметно порешаем и прокрутим…
Конечно, есть подвижки
с Правосудьем.
Всё неподкупней Префектура.
Но всё-таки нет ясности по людям.
В кого ни ткни – ну не кандидатура!..
Есть пониманье, что есть ощущенье.
..Любимая, давай вдвоём побудем?..
Но, как всегда, нет ясности по людям.
НаДОМ:
…И курс наш ясен: Сочи –
все там будем!
Но, как всегда…
ГЕРМАН ВЛАСОВ
* * *
Счастья выговаривая слово,
части сопрягающая, словно
с крыльями бескрылая душа,
выжив в обесснеженную зиму,
что тебе витрины магазинов,
космос на конце карандаша?
Грифель послюнявь и нахимичи:
гречки прикупить, свечей и спичек,
вычеркнуть ненужного объём.
Чуждого не трогая руками,
родовую взращивая память,
как-нибудь до Пасхи доживём.
Ну а там на воздухе, наверно,
зацветут олива или верба,
замаячит жёлтый огонёк —
пролетит над гатью шалопутной
ангел, муза, по-другому — спутник.
Вот он я, неси меня, конёк.
Вынесет ли из тягучей гати,
стану ли над Припятью стояти?
Будет утро — сами поглядим.
Полагаем — не располагаем;
участь сопрягаем, запрягаем.
Пишем, дышим, тишину едим.
ДМИТРИЙ ВОДЕННИКОВ
* * *
В этой снежной бутыли, где каждый из нас пропадал,
хорошел, хоронил, лепетал, голодал, умирал,
был поставлен ребром, сформулирован снежный вопрос:
как ты в этой метели цветком полоумным возрос,
как ты в этой бутылке, наполненной снегом по край,
зародился, зажёгся и умер теперь? Наливай.
Будем пить это горькое пойло, Пауль Целан.
Это чёрный стакан или это молочный стакан?
Это порвана с морем последняя связь или эта не порвана связь?
Это кончилась старая жизнь или новая не началась?
Это красною кистью Марина-рябина зажглась?
Это я родилась или это не я родилась?
Годовалый ребёнок без всяких вопросов лежал,
без ненужных вопросов мужик к остановке бежал,
старый дед в снежном поле пустую бутылку нашёл, сунул в карман и во тьме к сельсовету пошёл:
выдернул пробку – а там сиреневый рай,
сложно соснежно чинённый такой. Умирай.
ИГОРЬ ВОЛГИН
* * *
Льву Аннинскому
Уходит в ночную темь
последний из могикан.
Его ледяная тень
блуждает по облакам.
Слетают с дерев листы
на воды великих рек.
И все сожжены мосты,
ведущие в прошлый век.
ИВАН ВОЛОСЮК
***
Я съехал с ума не сегодня, к смешению звуков привык,
но мимо Отчизны проходит поэт, приподняв воротник.
Его не окликнуть, не дёрнуть за царственной шубы рукав.
И чёрный впивается орден, булавкой до сердца достав.
А если разрезать картофель и йода открыть пузырёк,
возникнет Ахматовой профиль, а может быть, полностью Блок
взойдёт по закону посева в грядущее братство людей.
Там ждёт нас давно Ходасевич и, может быть, Белый Андрей.
Корзина мала Моисею, но он помещается в ней.
ЮРИЙ ВОРОТНИН
* * *
Спотыкаюсь, стреножусь на каждой версте,
Вбита в землю по горло верста,
А тому, кто хоть раз повисел на кресте,
Даже дня не прожить без креста.
Не жалею себя и к другим без щедрот.
И смотрю до окалин в глазах,
Как качается гать от совиных болот
До совиной звезды в небесах.
Ни прощеньем твоим, ни слезой на ветру
Не унять мне тоски ломовой,
И вбиваю с размахом в пространство версту,
Чтоб не кончился путь столбовой.
АЛЕКСАНДР ВУЛЫХ
ЯНВАРЬ
Проходит за окном январь,
Как слёзы неких Ян и Варь,
Которых я в свои года
В глаза не видел никогда.
Но я корю себя, как псих,
Как будто сам обидел их,
Как будто у моей двери
Роняли слёзы январи.
МИХАИЛ ВЯТКИН
* * *
Как Ни Вглядывался
Нельзя Было Разобрать
Где Озеро? А где Небо?
Я Опустился На Колени У Самой Кромки Воды
Наклонившись
Погрузил В Неё Свои Ладони
И Сложил Их Лодочкой
Зыбко И Зябко
Лодочка Немножко Покачалась
Линвала-линвала
Поплыла Вверх И Разбилась О Лицо
Но Я Ничего Не Почувствовал
А Когда Распрямился И Встал На Ноги
У Меня Было Уже Две Головы
По Их Щекам Стекали
Какие-то Странные Капли
Лодочка Теперь Уплывала Ввысь
Далеко В Небо
Линвала-линвала
Две Головы
господи сделай так чтобы я разучился считать
ЛИЛИЯ ГАЗИЗОВА
* * *
Как хочется,
Забравшись на дерево,
Выть на луну.
Или наоборот:
Забравшись на луну,
Выть на дерево.
Выть с такой тоской,
Чтобы матери,
Детей укладывающие спать,
Прошептали:
Спаси, Боже, детей
От такой любви.
Чтобы старики,
Молитву читающие,
Головой покачали.
ВАЛЕРИЙ ГАЛЕЧЬЯН
ОБРЯДЫ ПЕРЕХОДА
колья
со с че
н р
о е
п
ами
камни
лоскуты
клочки шерсти
к
е у
рк д
у
ры
обо
располосованные шкуры
т
ермы
г
диоскуры
м
арки
п
о
р
т
и а
к л
и ы
отрезали
о
т
р п
а р
з и
д в
о
лья
о н
п а
р п
е р
д а
е в
л
яли
в
ступление
за
за черту
вы
пере
у
ход
из границ
м
е
про ж
ветвями
головой
туловищем
жертвенного быка
пока не иссякнет крови река
замиральные
ас
только с виду
ней
тральные
проме
жутки
при подходе к дому
не впадешь в дрему
во всяких краях
весях
паденья и
м
а
к
я пред обмазанными кровью
с
о
к
п ц
л е
а л б
с о о
твд
а
нья
пред порогом
. . . . .
по дорогам
от страждущих нет прохода
весталкам
недотрогам
при
пока
не во
шедшие
п ре
л п
а е
н т
и
тируют
повсе посадку на одно
м
е
с
т
н
о
одноного
в
с л
ту и
п
ают
к костру в берлогу
у
вязываются
с
с
меняются
п
а у
л п
ан о
т в
и
нами
не сведущий в черной магии томпсон
не смотрел
на туземцев
турок
свысока
о своих намереньях
извещал издалека
дабы не застрять глухо
держал козу за ухо
пальцы в полоску из лба животного
от страха потного
пятикратно
и
проп хивал
а
б с
р у
а л
т
ания
у
на р ке
е
но никто
не объявился
на виду
в перьях какаду
не дали
ни чужеземную жену
ни дочь
сексуально
п о мочь
рев з
проблему вхождения
в отношения
т
об елили
д
золотыми
серебряными
монетами
трубками
букетами
в тайное общество
во
по полной программе
при
влекали
избежал
би
вра
чевания
в лесной хижине
пальмовым вином
д
не отр
авился
голым гоняли
белым
красным
разрисовали
заново
ходить
есть
обу
на всю жизнь
знаниями
нака
чали
был бы
е
а р о и
п и р
бы
со священной свиньей
братался
благословлялся
с любой туземкой на коллективной трапезе
совокуплялся
по явленным
умению
сноровке
блистал
сверкал
свежей цветной татуировкой
на старости лет догадался
неправильно в поход
со
на посошок
не на
брался
не слушал
на
у
казы
никто
дабы не было беды
не вылил под ноги ведро воды
крутил у виска пальчиком
завидовал масайским мальчикам
с н
ом ительно
т
на склоне лет
себя
з
аново
н
кт
прое ировать
ц
состроив заранее
обрядо-магическое расписание
м в
от о о ения
кр пл
до инициации
срубив дерево
со второй половиной расстаться
обмазать белой глиной лицо
рас
голову
у
красить
страусовыми перьями
птичками
сбросив женское платье
замкнуть кольцо
пуповины
предстать в облике
воина
мужчины
не вникать больше
в резоны
причины
овладеть сердцем
изменить имя
не знать
не искать
на
ставника
при
к учениям
не при
вольно
весело
слоняться
с во
н о
а р
б у
д ж
и
вшись
серебряным перстнем
ножным браслетом
копьём с опалом
кольцом в ухе
опахалом
13-24 сентября 2006
ВЛАДИМИР ГАНДЕЛЬСМАН
День первый
Птица чирикнет, как чиркнет о воздух,
белую спичку зажжёт
утра, и крыльев серебряный отдых
в нем оживёт.
Лето, прозревшее лёгкостью лёта,
время ребёнка внутри
стёкол веранды, прозрачная нота,
зоркость зари.
Дня дуновение, кружево ила,
озеро глянет светло,
точно задумано Господом было
ночью число.
Книгой, открытой на птичьей закладке, –
зелени взвесь, –
мир, как чеканная точность отгадки,
высвечен весь.
СЕРГЕЙ ГАНДЛЕВСКИЙ
* * *
Не сменить ли пластинку? Но родина снится опять.
Отираясь от нечего делать в вокзальном народе,
Жду своей электрички, поскольку намерен сажать
То ли яблоню, то ли крыжовник. Сентябрь на исходе.
Снится мне, что мне снится, как еду по длинной стране
Приспособить какую-то важную доску к сараю.
Перспектива из снов — сон во сне, сон во сне, сон во сне.
И курю в огороде на корточках, время теряю.
И по скверной дороге иду восвояси с шести
Узаконенных соток на жалобный крик электрички.
Вот ведь спички забыл, а вернёшься — не будет пути,
И стучусь наобум, чтобы вынесли — как его — спички.
И чужая старуха выходит на низкий порог,
И моргает и шамкает, будто она виновата,
Что в округе ненастье и нету проезжих дорог,
А в субботу в Покровском у клуба сцепились ребята,
В том, что я ошиваюсь на свете дурак дураком
На осеннем ветру с незажжённой своей сигаретой,
Будто только она виновата и в том и в другом,
И во всем остальном, и в несчастиях родины этой.
АННА ГЕДЫМИН
ПОСЛЕДНИЙ ЭТАЖ
Здесь небо по щиколотку,
Здесь Бог
Виден при ясной погоде.
И даже хрущёвки внизу
Напоминают лубок,
Не напрягающий вроде.
Отсюда чаще уходят в вечность —
Реже к венцу.
Так поздним летом
Мама, легко вздохнув,
Переместилась к отцу
В воздухе перегретом.
Здесь недосуг поминать обиды,
Сюда не долетают зависть и лесть,
Разве что голуби да болиды.
И если страх и отчаянье
Где-нибудь есть,
То сегодня не здесь.
АНЯ ГЕРАСИМОВА(Умка)
* * *
Обледенелое снаружи
Несётся транспортное средство
Летит куда-то среди стужи
И не даёт нам оглядеться
И не даёт нам оглянуться
И вынуть мысль из тьмы и дыма
Что для того, чтобы проснуться,
Сперва заснуть необходимо.
Но точно пассажир нежданный
Летит с поломанного трапа,
Слетают с полки окаянной
Куски отчаянного храпа
Не рыть пространство жадным взглядом
Заснуть-проснуться на отлично...
Ах, только б не храпели рядом,
Куда мы едем – безразлично.
зима 97 (начало и конец)
16/17 марта 03 (середина)
ИРИНА ГОЛУБЕВА
СИМФОНИЯ ЛЮБВИ
От наших круглых дат нам никуда не деться!
Шумят, как листопад. Приходят точно в срок.
У каждого своя Симфония из Детства,
мелодия ещё не пройденных дорог.
Она пока звучит негромко и нечасто.
А мир вокруг похож на детскую игру.
Но твердо знаешь ты — за детством будет Счастье!
Проснешься и его увидишь поутру!..
Да, будет! Да, придет! Откликнется, обнимет!
Ты каждый Божий день счастливым назови!
И слушай — в глубине небесно-синих линий
рождается твоя Симфония Любви!
ИВАН ГОЛУБНИЧИЙ
* * *
…И было так: молились до утра,
А после пили до кошмарных грез
И странно коротали вечера.
И год прошел, но счастья не принес.
А помнишь, как сияли небеса
Ответом на мучительный вопрос?
Горели подмосковные леса,
Спокойно спал палач в своем дому
И сумасшедший слышал голоса.
И Август плыл в удушливом дыму,
Безжалостно сжигая эту твердь,
Сомнительный, ненужный никому…
Я раньше думал — так приходит смерть.
ЕКАТЕРИНА ГОРБОВСКАЯ
* * *
День начнется как всегда.
Я вам рада, господа.
Я от вас уже устала,
но еще не перестала
не хотеть идти туда,
где вас нету, господа.
А когда я перестану,
я пред Господом предстану —
без одежек, без сережек,
без привычных ручек-ножек,
в неизвестном мне обличье,
и скажу Ему по-птичьи:
«Ой…
Боже мой…»
24.04.2016
ГРИГОРИЙ ГОРНОВ
* * *
Уезжая в Крым, ты сожги жильё,
Паспорт выбрось прочь, а своё бельё
Замени другим и воды не пей.
Не бери туда гривен и рублей.
Поменяй цвет глаз и надень парик.
Воспредставь, что ты — пропитой старик.
Вспоминай меня, только если нет
В небесах ночных никаких комет.
Если в море нет никаких судов,
Не ходи в места мировых судов:
Погуляй в горах, собери кизил,
Прогони свой страх, чтоб не откусил,
Как слепой волчок, он тебя кусок —
Чтобы я не сжег ночь наискосок.
Мне беречь тебя завещал Харон.
Не бери ты в Крым золотых корон.
Ты бери стихи и читай кустам
И вино любви подноси к устам.
АЛЕКСАНДР ГОРОДНИЦКИЙ
ВИКИПЕДИЯ
Уже у жизни на краю,
За рубежом столетий,
Я Википедию свою
Читаю в Интернете.
Там мой блокадный Ленинград,
И города, и веси.
Там список званий и наград,
И книг моих, и песен.
Там нами снятое кино,
Что не было в прокате,
И погружение на дно
В подводном аппарате.
Там двести шестьдесят статей,
Написанные мною,
И критика моих затей,
И многое иное.
И все мне кажется, друзья,
Хочу признаться честно,
Что это вовсе и не я,
А кто-то неизвестный.
Что над балтийскою водой,
В Балтийске, на причале,
Сейчас стою я, молодой,
И всё ещё в начале.
ТАТЬЯНА ГРАУЗ
* * *
а вы там спите тихие
бессмертные
или вы смертные и спите тихо-тихо
вам под землей не холодно спокойно
и в вашей углубленной темноте
где человеческий забыт навеки голос
рябина прорастает
и мыши тычутся в сухие ваши лбы
а мы сметаем пыль с крестов скамеек
сажаем фиалки и барвинок
и повторяем
"как тихо здесь,
как хорошо"
и расстаемся с вами ненадолго
БОРИС ГРЕБЕНЩИКОВ
* * *
На севере диком растет одиноко
На горной вершине сосна;
Ветви у неё под током,
В сердце весна;
Ничего не понимая со сна,
Она выходит на родные просторы,
В кармане у неё просфоры
Из соседнего кошачьего монастыря;
Ах, сосна, это не зря!
Скоро прозвучит горизонтальный набат;
И кто был выхухоль,
станет богат,
спляшет, споёт,
пройдётся колесом,
И обернётся летающим псом;
Взовьётся в воздух, как нашатырь,
И направится в ближайший кошачий монастырь —
просить прощения за представителей собачьей породы,
Бессмысленных рабов своей вздыбленной природы;
Аве, мяу! — скажет пёс.
И навсегда исчерпает этот вопрос.
А сосна со своей верхотуры
Будет зачарованно читать партитуры
Песен, вёсен, зрелищ, хлеба
И пронизывающего нас насквозь неба;
Вот так и живётся на севере диком
Всем, обвитым жимолостью и повиликом.
АНДРЕЙ ГРИЦМАН
* * *
Всё пустеют места за накрытым столом.
Кто пропал, а кто не доехал.
Остаёмся порой то втроём, то вдвоём,
то один я сижу, словно веха.
Телефонную книгу смотрю — кто ещё
леденеющим настом подъедет?
Чья-то книга забыта под старым плащом.
Плащ — фигура в темнеющем свете.
То ли Саша не может дорогу найти.
То ли Лёша хромает из Квинса.
Так и жили навстречу мы, словно в пути.
Отражённые в памяти лица.
Освежимся мы тем же "казённым вином".
"Лист смородины груб и матерчат".
Неизвестно, что ждёт за наружной стеной.
Но там есть незаметная дверца.
АННА ГРИГ
* * *
в детстве жилось неплохо
мама и папа / снег
этакая вот кроха
а душа — как ковчег
было забав немало
и пестрили цвета
после — папы не стало
ну и мама — не та
дни все — исчезли тихо
быстро: что за ночь — снег
кроха судьбе — как прихоть
а душе — как ковчег
ДМИТРИЙ ГРИГОРЬЕВ
* * *
целую ночь целую
тебя целую белую
ночь целую тебя
целую
* * *
Скоро мы переедем, людям свойственно переезжать,
потекут вещи по невидимым рекам,
а руки такие слабые — в них надолго нельзя удержать
ни песчинку, ни облако, ни человека…
(Стихотворения с сайта www.futurum-art.ru)
ЛИДИЯ ГРИГОРЬЕВА
Музыка
Как бы ни был мой день горюч,
Такая пришла пора,
Закрой меня на скрипичный ключ
До самого до утра.
Чтобы всю смуту в себе затая,
Утром очнулась душа,
И чтобы снова узнала я.
Как музыка хороша.
Чтобы опять зазвенела струна,
Вспыхнул огнём окоём,
Словно бы ночью была не одна,
Словно опять — вдвоём.
БОРИС ГРИНБЕРГ
ПАЛИНДРОМИЧЕСКИЙ ДИПТИХ
1
На закате, в смоле молоком —
Озеро. Полынь.
Небо — рока коробень — ныло порезом.
Около — мелом света — казан.
2
О, нескоро мигу
Дары дарить, силач!
Не вере пыл — истине!
Порт. Уха!
Червонело поле, рог стога.
Филин гудел, сопя по следу —
Гнили фагот.
Сгорело полено.
В речах - утро пенит силы,
Перевенчались тирады, радуги, морок, сено…
ПЁТР ГУЛДЕДАВА
ВОПРОС — ОТВЕТ
Зачем тебе, где надо и не надо,
Смешная клоунада и бравада?
Дела у нас, местами, просто жутки,
Тебе же — все смешки да прибаутки!..
Теперь у нас, куда ни обратиться,
Повсюду льётся льстивая водица,
А добрая, любимая Отчизна
Трепещет на крючке монетаризма.
Я духом, сердцем, разумом бунтую,
Когда такою вижу Русь святую!
Но не люблю, когда под носом слякоть...
И балагурю, чтобы не заплакать!
АЛЕКСАНДР ГУМЁННЫЙ
ДИАГРАММА
я
доя
от а до я
приходя
от себя к себе
и я устал от себя
друзья устали от меня
и я устал от себя
от себя к себе
приходя
от а до я
доя
я
МИХАИЛ ГУНДАРИН
МОСКОВСКИЙ АЛФАВИ
* * *
Москва! Люблю твой алфавит,
твои веселые картинки,
схожденье разных аквавит
в одном полночном поединке.
опасен сон-водоворот
невероятных сплетен-басен!
А если и наоборот,
правдивых —
все равно опасен!
Но я давно купаюсь в нем.
А кто придет за новой славой,
того поглубже окунем —
давай, усни, хлебни, поплавай.
ДАНИЛА ДАВЫДОВ
* * *
правда есть, но она не дана ни тебе, ни мне,
то есть дана, но так, что ее не хочешь взять в руки,
разве так, в минуту досуга, от скуки,
но всё равно, правда есть, горела б она в огне
ничего, однако же, не поделаешь, как живём,
так и помрём, и даже, наверно, некоторых вспомнят,
у Господа, как известно, много комнат,
может, в какую и попадём
2018
ЕВГЕНИЙ ДАЕНИН
ВОЗВЕДЕНИЕ В СТЕПЕНЬ
как вздрагивающий небесный ствол
как стягивающий древесный ветр
как хлеб насущный берущий соль
так вездесущий дающий свет
как стягивающий дающий ветр
как вздрагивающий небесный соль
как хлеб насущный древесный свет
так вездесущий берущий ствол
как вздрагивающий древесный соль
как ветр небесный берущий метр
как стягивающий несущий ствол
так вездесущий дающий смерть
(Стихотворение с портала www.futurum-art.ru)
СТЕФАНИЯ ДАНИЛОВА
Ландыши
Для А.
Важней того, что случилось, — само намерение.
Ты никогда не будешь ездить на "мерине",
Но выберешь, может, отечественный автопром.
Сейчас мы вдвоем спокойно идем в метро,
Не испугавшись дяденек в униформе.
Мне жалко мужчин, засыпающих в хлороформе
Животного страха, бегущих под Верхний Ларс.
Я бы тебя обязательно дождалась.
Это и есть три слова, три главных слова:
что все в голове и сердце давно готово.
Ты знал всегда — хлеб насущный наш даждь нам днесь.
Бескомпромиссное: "Я останусь здесь".
Будут еще цунами мобилизации.
Кто-то будет спасать, а кто-то спасаться.
Тебе тридцать шесть, но ты воин и ты боец —
и с таким я хотела бы встретить начало, кульминацию и конец.
Если прикажет Верховный Главнокомандующий,
из вечных мерзлот к солнцу прорвутся ландыши,
бессмертники и прекрасные другие цветы,
спасающие Россию от пустоты,
и одним из них будешь ты.
1 октября — 15 ноября 2022
ТАТЬЯНА ДАНИЛЬЯНЦ
Песни невинности и опыта: после Блейка
1
Мы стоим перед будущим
как цуцунята.
Дрожащие обнажённые души…
Или в панцире опыта
твари…
Или, просто:
мы стоим перед будущим,
белой стеклянной дорогой.
2
Мы сохраним
чего бы нам ни стоило
нашу невинность в опыте.
…пока камни не сотрутся дотла
в наших карманах…
До пыли, до света, до снега.
ВЛАДИМИР ДЕЛБА
* * *
Ночь, как птица, стучится в окно
Рваным ритмом сомнений былых,
Мне смирится пора бы давно,
Я игрушка в ладонях чужих.
А рассвет, как последний причал,
Избавленье от призрачных пут,
Синеве, словно хрупкий бокал,
Я души подставляю сосуд.
Жадно пью этот синий настой,
Звёзды острые ранят гортань,
И инверсии млечной чертой
Ухожу за рассветную грань.
АЛИНА ДИЕМ
ЛЕТО
* * *
бантик губ
развязан
* * *
ходит тень
голышом
* * *
комар
вечерело
* * *
лето
не жалейте
* * *
дождь жара
мечемся
* * *
жара Рим
июлюсь
* * *
перрон
поезд в детство
* * *
диван
где совесть спит
* * *
жить легко
песчинкой
ВИТАЛИЙ ДМИТРИЕВ
* * *
Вот снова лопнула струна.
Пора бы и встревожиться,
что струн оборванных стерня
всё множится и множится,
а босиком по той стерне
пройти не получается.
Звучала музыка во мне,
да, видимо, кончается.
Глухое время настает —
совсем не музыкальное.
Ну, а струна — звенит, поёт…
она ещё не сознает,
что песня-то прощальная.
ЕВГЕНИЯ ДОБРОВА
МОЛОЧНАЯ КАША
ПЛОВ ТОМЛЕНИЕ
O
Рубеж меж-
ду томами словарей,
пуп алфавита —
О мечется во рту поэта.
Ор азбуки,
и ох,
и вдох.
А иногда
горланит даже
ААААAА.
— О, помолчи,
помилуй,
лопни.
— Чего-чего? —
хохочет О.
О носится, как обруч,
по шее тиши-
ны и бьёт
её
по кадыку и душит.
Но тишина берёт бревно
и затыкает букву О.
АННА ДОЛГАРЕВА
* * *
В августе приходит русский холод,
Проступает из костей земли.
Где-то у небесного престола
Клином пролетают журавли.
Ночью ясно, холодно и сухо,
В лунном свете отступает мгла.
Умирает тощая старуха
На краю разбитого села.
Кажется ей: пахнет, словно прежде,
Свежим хлебом, жарко, горячо.
Со двора заходит Лёня Брежнев
И кладёт ей руку на плечо.
И пока что не в руинах школа,
И пока не рухнула страна.
В августе приходит русский холод,
Но не прекращается война.
Позывные мечутся в эфире,
Тепловизор ищет след тепла.
Мертвый Брежнев говорит о мире
На краю разбитого села.
И старуха, желтая как свечка,
Покидает дряхлую кровать,
Сходит, словно девочка, с крылечка
И уходит в небо забывать.
ВЕРОНИКА ДОЛИНА
* * *
Из глубины тягучих темных лет,
Из тех болей, где слаще — головная,
Прошу тебя, мой друг, мой амулет,
Побудь со мной. Как жить, тебя не зная?
Ну, правда, я всегда была такой —
Бери и обнимай, все будет сладко.
А все-таки — гитара под рукой
И свернутая в трубочку тетрадка.
Узнала я другие голоса.
И море мне, и небо подпевало.
Но ты, мой амулет, за полчаса
Всю боль умеешь снять, как не бывало.
И глупости, что можно учинить,
И план ежевечернего похода —
Я все нафантазировать, приснить —
Могу до завтрашнего эпизода,
Когда снимает боль вечерний свет,
Он небывалый, совершеннолетний.
Не потеряйся же, мой амулет.
Целительный и, вижу я, последний.
ВЛАДИМИР ДРУК
ИЕРУСАЛИМ
М. Моргенштерну
1.
собери меня,
Всевышний,
собери
по осколкам на траве
по обрывкам в голове
собери меня, Господь,
и забери
2.
спаси
Господи
спаси
бо —
Господи —
бо-о-о!
спаси —
Господи —
бо
3.
как бы выбраться живым
нам из мертвого моря
и войти в Иерусалим
до начала, до рассвета
там — за белою стеною
за кузьмой сторожевым
начинается другая
непохожая на эту
неоконченная жизнь
ВСЕВОЛОД ЕМЕЛИН
ДОБРОЕ СТИХОТВОРЕНИЕ
Поэты, лайкайте друг друга!
Будьте не тиграми, а зайками.
Мы одного примерно круга,
Но не всегда друг друга лайкаем.
Изменит верная супруга,
Покинет друг в тяжёлый час.
Поэты, лайкайте друг друга,
Никто другой не лайкнет нас.
Чем рвать застиранные майки
На впалой высохшей груди,
Давайте все друг друга лайкнем
И результаты отследим.
Пусть грозно бороздят ракеты
Большой театр и небосвод.
Друг друга лайкайте, поэты,
Никто нас больше не прочтёт.
Хотя читать не обязательно,
В стихах ужасно много бездн.
В них пропадёшь к ядреней матери,
Но лайк поставить — будь любезн!
Да и писать не обязательно,
Без нас, что ль, мало их, стихов?
Дано пора найти занятие
Полезное, без дураков.
Постить давайте будем котиков,
Стишки забудем насовсем.
И лайков будет, ешь хоть ротиком,
А хоть еще известно чем.
СВЕТЛАНА ЕРЕМЕЕВА
Ловец бабочек
Ты — пестрая бабочка
А я — ребенок
Бегу за тобой
По ячменному полю
С широким сачком
И слышу как звонко
Шуршат твои крылья
Над пашней
На воле
Но скоро поймаю тебя
И булавкой
Проткну твое тело
И там, под стеклом,
Ты будешь смотреть
На меня
Безоглядно
Мой крошечный пленник
Окованный сном
НИКОЛАЙ ЕРЁМИН
НОЙ
Потоп…
Библейская беда…
Спасенье — жизни цель…
Ковчег,
Плывущий в никуда,
Ной вырулил на мель…
О, звездный Арарат!
Всех спас
Мой друг и брат…
А сам —
сошёл
с горы —
С ума,
В Тартарары…
АНАСТАСИЯ ЕРМАКОВА
О тебе...
Ты найдёшь тысячу причин,
чтобы обвинить во всем меня.
Я найду столько же и даже больше,
чтобы тебя оправдать.
Мы никогда не были близки настолько,
чтобы друг другу доверять.
Сейчас же, мы, ещё дальше,
и нам, даже нечего друг другу сказать.
© Copyright: Анастасия Ермакова, 2012
Свидетельство о публикации №112010701168
ОЛЬГА ЕРМОЛАЕВА
* * *
Душно. Платка агрессивные розы.
Жахнул в пылюку померклую гром…
Катя Кабанова, греза от грезы,
не подступай ко мне в рваном-сыром.
Шатки, слабы, ненадежны перила,
но хоть один угадал человек
как меня носит подъемная сила
над огуречными поймами рек,
за горизонты, дороги, вокзальцы —
лишь электрических страшно сетей,
но веселюсь, пропуская сквозь пальцы
гривы коней, ах, любимых мастей…
А не любовник он мой, не поклонник —
да, Катерина, нехай, наплевать;
мало убить: "подоконник" и "донник"! —
стыд после Бунина так рифмовать…
И ни гнетущей тоски, ни неволи…
пусть йодно-сизая туча искрит:
это Единое Грозное Поле
бесится, бьется, хохочет навзрыд!
ЕЛЕНА ЕРОФЕЕВА-ЛИТВИНСКАЯ
Рождение поэта
Марине Цветаевой
Рябиновые кисти заалели…
Какая тишь в излете сентября!
И в золоте нарядные аллеи,
Мерцающем при свете фонаря.
Не слышно звуков ангельского пенья,
Как будто дан молчания обет.
Всё в мире замирает в изумленье,
Когда на свет рождается Поэт.
Целуй его, осенняя природа!
Не закружись, шальная голова!
И музыкой заоблачного свода
Лепечет ветер первые слова.
ВЛАДИМИР ЕРОШИН
* * *
Небо-глаза в горизонте-кайме,
Щеки обласканы солнцем и ветром,
Волос волной как по белой реке,
Всем очевидно – Создатель был щедрым.
ОЛЬГА ЕФИМОВА
* * *
хищная зелень, утренний хмель земли.
цвет одуванчика, поздний, сырой апрель.
будто во сне бормочет тебе: «замри»
бурая твердь — постой, не ходи по ней.
ты не спасёшься: тянутся трав полки —
юное войско шёлковых янычар —
к бледной лазури, холодны и легки,
жемчуг дождя рассеявши по плечам.
в ноздри ударил яростный дух листвы.
лепетом почв ты весело пренебрёг:
шаг торопливый, птиц голоса чисты.
капля свободы — жёлтый цветок у ног.
ИВАН ЖДАНОВ
* * *
Такую ночь не выбирают —
Бог-сирота в неё вступает,
и реки жмутся к берегам.
И не осталось в мире света,
и небо меньше силуэта
дождя, прилипшего к ногам.
И этот угол отсыревший,
и шум листвы полуистлевшей
не в темноте, а в нас живут.
Мы только помним, мы не видим,
мы и святого не обидим,
нас только тени здесь поймут.
В нас только прошлое осталось,
ты не со мною целовалась.
Тебе страшней — и ты легка.
Твои слова тебя жалеют.
И не во тьме, во мне белеют
твое лицо, твоя рука.
Мы умираем понемногу,
мы вышли не на ту дорогу,
не тех от мира ждем вестей.
Сквозь эту ночь в порывах плача
мы, больше ничего не знача,
сойдём в костер своих костей.
ГЕОРГИЙ ЖЕРДЕВ
ВСТРЕЧА НА ПОЭТИЧЕСКОМ ВЕЧЕРЕ
Как словно вечности кочан,
Так многослойно-многословна
Вся речь твоя — черна, условна.
Зловещ словарный твой колчан.
Вещаешь ты из темноты
Перекорёженной вселенной.
Ядоголосая сирена,
Я догадался: ты — не ты,
Моя любовь из той поры
Бесхитростной прозрачной речи.
Теперь в урочищах наречий
Гремят грамматик топоры.
Поэта топит пиитет
К словам и губит поэтессу.
С тобой нет места политесу
И невозможен паритет.
МАКСИМ ЗАМШЕВ
* * *
Опавший лист — всего лишь лист опавший,
В прожилках, в нездоровой желтизне.
Вчерашний день — всего лишь день вчерашний,
Всего лишь длинный отблеск на стене.
А на столе стоит всего лишь ваза
А на постели — тела легкий след.
И с губ твоих летит всего лишь фраза,
О том, что счастья не было и нет.
В твоих глазах сомненье и тревога,
Твои слова на звуки разделю,
И мне тогда останется немного:
Всего лишь вспомнить, что тебя люблю.
Не трогай розы с острыми шипами,
И срок любви по ним не измеряй,
Ты знаешь, наша жизнь — всего лишь память,
Потерянная по дороге в рай.
НАСТЯ ЗАПОЕВА
* * *
индевеют остатки дивана
на помойках империи той
где aверинцевского Мандельштама
мы листали нетвёрдой рукой
за ворованный воздух поднимем
горькой водки палёной густой
снег растает и спрячется иней
и могилы покроет травой
ВАЛЕРИЙ ЗЕМСКИХ
* * *
Всё что вычерпал
К чему тянулся
Высыхает озером
Не обратившись в море
Цапля на одной ноге
Лягушка под листом
За каменной глыбой прячется солнце
Розовая промокашка в руках у Бога
Приложил к очередному совету
Но отвлекся на птичий щебет
На телефонный звонок
Спросили
Но услышав ответ сразу же отключились
Бог пожал плечами
Смахнул с листа божью коровку
И протянул вместо скрижалей
Кляксу на розовом фоне
НИКОЛАЙ ЗИНОВЬЕВ
* * *
Прохожу. На калитке одной
Надпись краскою “Злая собака”.
И действительно: взгляд ледяной,
Холка волчья и зубы. Однако
Отворяет калитку малыш —
Года три ему, может, чуть больше,
И верхом на собаке! О, Боже!
Мальчик, будто на кротком осле,
На цепном кобеле восседает.
Ничего он не знает о Зле,
И собака его не кусает.
ИРИНА ЗНАМЕНСКАЯ
* * *
Ничто не пропадает никуда,
Утопленное в памяти кромешной…
В Крещенье освящается вода,
Но постоит — и снова станет грешной.
Уже почти закончится зима
И жизнь почти начнётся с новой строчки,
Но совесть — хуже горя от ума
Грядущее размелет на кусочки,
На колкую крупу, на пыль, — и вот
Её метелью побивает всходы,
И этот шквал несёт тебя, несёт
И бьёт о стенки скальные свободы,
О грабли окровавленные, о…
И неоткуда вроде ждать прощенья…
…Но снова наступает Рождество.
И воды освящаются в Крещенье.
АННА ЗОЛОТАРЁВА
* * *
Жизнь — это жесть на ветру
Тяжесть собственных рук
Вечером, а поутру
Мысли: я не умру
Жить — это значит шить
Неразделимы "жи-ши"
Класть за нитью нить
Чтоб зеркала закрыть
Смерть — это сумерек цвет
После заката — рассвет
Ночи, мой милый, нет
Просто смягчён свет
Смерть — это значит сметь
Навек прийти не успеть
Вырвать гонящую плеть
Не топать больше — лететь
ТАТЬЯНА ЗОММЕР
ЯЗЫК КОЛОКОЛ
во рту русского человека
вселенский колокол
а нам насильно
запихивают в рот
слабые отголоски
чужих языков
чтобы невнятно
но в унисон со всеми
вторично бренчать
в переводе
с русского на русский
в своем собственном
колокольном рту
звучи на родном
русском языке
язык колокол
ТИМУР ЗУЛЬФИКАРОВ
МАТЬ
...О, Боже!.. Бездонны тайны Твои и необъятна любовь Твоя к человекам...
...Я проходил по пыльному кишлаку Кондара уже вечереющему...
Сумерки в горах быстры, таинственны... чаруют, уносят в небо душу...
Скоро явится в небесах вечный текучий Театр звёзд...
Вечерами я любуюсь козами, которые бродят по горам... а ночами — звёздами, которые бродят по небесам...
Был Театр коз — стал Театр звёзд...
И вдруг у пустынной, окраинной кибитки саманной я увидел мреющую в сумерках старуху...
О! вдруг резануло! ожгло, рвануло сердце мне...
О, Боже... да это же моя давно ушедшая в небесные селенья матушка стоит в сумерках млечных у кибитки...
Ждёт меня... мается... стесняется... улыбается...
О, Боже!.. я чуть не бросился к ней:
— Мама, матушка, мамочка... вот и свиделись...
О, Боже!..
Но я удержался... едва, едва... стою, гляжу на неё... маюсь...
О, Боже! иль в сумерках все старухи похожи друг на друга...
О, Боже... в сумерках все старухи — мои матери...
О, Господь!..
Тогда пусть на земле всегда будут сумерки святые материнские...
О, Боже!..
Ты наполнил землю великой любовью...
И все старухи — мои матери, а я скорблю об одной... родимой, ушедшей, усопшей...
А Ты, Господь, послал мне столько родных матерей... а я томлюсь по одной...
И вот старушка глядит на меня с неутоленной, неупиваемой, святой любовью...
Тогда я бросаюсь к ней...
Матушка, как я истосковался... прости меня...
И она тепло, нежно, знакомо обнимает, обвивает меня родными руками, и я чую их родной запах:
Сынок... сынок... не плачь... не тоскуй... ведь я с тобою... я с тобою...
Пойдём к родному дому... но их много... и везде нас ждут с любовью...
О, Боже...
Говорят старики стародавние, что от небесной тоски матери часто сходят на землю и ждут нас в сумерках отчих, далёких...
Господь всещедр...
Он дал нам много матерей... чтобы мы не тосковали по одной...
А мы тоскуем...
А я тоскую...
И вот — она приходит...
С небес сходит...
В сумерках...
У кибитки...
Богородица...
ГЕННАДИЙ ИВАНОВ
* * *
Все истины, конечно же, избиты.
Но не убиты, не убиты, нет.
Они живут, у них свои орбиты,
И в старости к ним тянется поэт.
Пусть кто-то скажет: это всё трюизмы,
Все истины банальны, дважды два…
Но ты в них видишь явную харизму,
Когда твоя седеет голова.
Тогда ты их свежо воспринимаешь.
У них свои орбиты и пути…
И ты всё чаще грустно поминаешь,
Что жизнь прожить — не поле перейти.
ОЛЬГА ИВАНОВА
NN
ни души. отсутствует — Свидетель.
и едино [хтонь — не выбирает!] —
злоба ли людская, добродетель
за лодыжки с небушка сдирает…
а ведь мог[!] — впорхнуть из ниоткуда,
вынуть из петли, укутать в китель…
______________________________
…чуду — не бывать уже. до чуда
мы не доросли ещё, Воитель.
СЕРГЕЙ ИВКИН
ТЕРЦЕТ НА ПЛОХУЮ ПОГОДУ
Яне
Надо уехать куда-нибудь. Есть — Рязань.
Как я давно из-за компьютера не вылезал!
Кракелюрами вен покрылись мои глаза.
Я живу в чемодане, словно Овидий в Крыму.
И пишу свои вирши прекрасному Никому.
Впрочем, Овидий жил в Томах двадцать веков тому...
Кстати, Рязань — пограничье: глядят грибы
из-под насупленных шляпок, слова грубы
и повисает окурок с каждой второй губы.
Вспомнил! Берёза в учебнике: Пушкин наоборот.
Жил там Сергей Александрович. Любит его народ:
бездна цветения, страсти водоворот.
Всё. Уезжаю. Пуля. Верёвка. Аэропорт. Вокзал.
В чемодане зубная щётка и пара книг: Алексеев и Легеза.
И ни полстолько спирта. Я с этим накрепко завязал.
Ну и кого я обманываю: С. А.
первым нальёт мне дождика. В небесах
прямо по облаку золотом «Слабоумие и попса!»
О! Голова не болит. И за окном — гроза.
31.05.2023
АНДРЕЙ ИВОНИН
ГОВОРИ СО МНОЙ
Говори со мной, о Боже.
Всё, что мучит и тревожит,
Отче, объясни.
Что я в этом мире значу?
Для того ли годы трачу,
месяцы и дни?
От внимательного слуха
не укрыть, как бьётся глухо
моё сердце, ведь —
посмотри — оно живое.
Так откуда я и кто я?
Господи, ответь!
Мне не надо выгод лишних,
ни наград, ни славы, лишь бы
слышать голос Твой.
Бог, Природа, Космос, Небо,
кто б Ты ни был, кем бы не был,
говори со мной.
ДАРЬЯ ИЛЬГОВА
* * *
Посреди июльского звездопада
Катя пишет мне: “Сколько ада
Как так и надо”.
Злостью одной и держимся на плаву.
Господи, разве это я живу?
Это не я, это мой злой двойник.
У него из спины акулий растёт плавник.
Он плывёт, пожирая всех на своём пути.
Это не я, прости.
Я малёк бессловесный, от берегов Невы
До далёкой и близкой реки-Москвы
Не плыву, а лечу, и ноша моя легка —
Я учусь премудростям языка,
Не желая стоять, ликуя или скорбя.
Как же не потерять,
Не потерять себя.
ИНЕССА ИЛЬИНА
СОБАЧЬЕ СЧАСТЬЕ
На собачьей планете всем солнышко светит,
А ночью — луна, для всех одна.
Нежданное счастье в бумажном пакете
Запахом вкусным сводит с ума.
Лает спросонок собачий ребёнок,
Как соблазнителен белый кулёк,
Голос пронзителен, звонок и тонок,
Добрые люди прислали паёк.
Влажные звёзды смотрят, мигая,
Может быть, это собачьи глаза
Миру холодному напоминают —
Быть равнодушным к собакам нельзя!
Смотрят с надеждой и смотрят с вопросом —
Вдруг ты возьмёшь их сегодня домой,
Ткнутся шершавым, ласковым носом,
Вдруг ты хозяин, хозяин родной!
Верьте — не верьте, на этой планете
Столько напрасных собачьих надежд,
Четвероногие нежные дети
Лучше, добрее многих невежд.
Кто-то поймёт, а иные осудят,
Даже, возможно, и пристыдят:
Мол, голодают хорошие люди,
Что ж ты жалеешь бездомных собак?!
ОЛЬГА ИЛЬНИЦКАЯ
ВОЗВРАЩЕНИЕ
...И мы вернулись в наше детство. Его приметы так легки,
как запах маминой руки...
Две рыбы плавали в пруду. Две стрекозы сплетались парой.
По каплям падавшей воды с босых ступней следили мы,
как истекало время. Даром день обернулся небывалым.
Слова произносились даром, сквозила в каждом пустота:
над плоскостью пруда, где парой стрекозы; рыбы в глубине;
где ты не думал обо мне, где я была тебе не парой.
Молчали долго мы с тобой... Две рыбы плавали в пруду.
Друг с другом и с собой в ладу
за ними вслед скользили взглядом.
Две стрекозы летали рядом...
ГАЛИНА ИЛЮХИНА
Комаровская колыбельная
Вот безвременья петля – дача Аннандревны.
Комаровская земля, тот же воздух древний.
Почитай, полсотни лет всё осталось прежним –
невечерний долгий свет, ветхие скворешни,
ветки хвойное крыло над казённой дачей…
Что её пережило, то и нас тем паче.
Ржавый след от гамака на стволе древесном
скоро скроют облака над сосновым лесом.
Звёзд рассеянная шаль,
скрип небесного ковша –
плавно вправо, плавно влево…
Спи спокойно, королева,
бесприютная душа
ЕЛЕНА ИСАЕВА
* * *
Забывала реалии все я
Нашей жизни и слушала лектора.
И влюблялась не в Одиссея —
В Гектора.
Потому что он погибает,
Потому что жена и сын, а не всякие там Калипсо,
Потому что по женщинам, словно по кочкам ступая,
не потопляем,
Одиссей обязательно выплывет, выкрутится, возвратится.
Возвратится не оттого, что так дорога Итака,
А потому что смысл всех дорог — в одном возвращении.
И я выходила вечером под медленный снег с журфака
И смотрела на встречавшего меня мальчика —
снизу вверх — с восхищением.
И был он совсем не Гектор, а типа
Парня с Итаки, потому что в реальности, в юности, знаешь,
Жизнь мелькает картинками — наподобие клипа,
И ничто постоянное неинтересно,
а интересно то, что теряешь и возвращаешь…
Теряешь и возвращаешь…
Я была ещё глупая, не того я держалась вектора.
Я не знала, что сколько ни мучайся, ни умирай вся,
Потерять навсегда можно только Гектора,
А Одиссея, не потеряешь, как ни старайся…
ОЛЬГА ИСАЧЕНКО
***
Свежий снег умножать на любовь,
На отчаянье и ожиданье —
Выполняет, наверно, любой
Ежедневное это заданье.
Позабытый на рельсах трамвай.
Мерзлый полдень, курчавые ветки…
Счет запутался — год вырывай.
И никто не поставит отметки.
И скулим, как на привязи, мы,
Что душа угасает с испода,
И хватает огромной зимы
На программу учебного года.
ВАЛЕРИЯ ИСМИЕВА
Время ветра
Время ветра. Простывший от кашля день.
След протянутых рук.
Ринг земного пуст. Эта пыль в нигде,
это гул в трубу.
Бремя ветра. Нечем — ни дрожь, ни свет.
Сверху — точка, с подзола — горсть.
Кабы птицей по сини сплошной листве:
в каждый глаз — по Вселенной! — врозь
взмахам-ножницам век темноту рассечь
и — к живому живым тук-тук…
Бедность зренья приводит в движенье речь,
центром тяжести немоту
разнимая. На белой земной груди
горяча и остра роса.
Сколько красных кругов на двойном пути
за полвека, за полчаса —
не растрата? не тягость взаимных уз?
В каждой клетке — миров рассвет.
Пробивают соцветья надземный шлюз,
закипают в орбит траве.
Исходящую солью — из мира пор —
Тетис Кроносу не поять!
Я — утрата. Молчание мной исполнь
не на пике — по рукоять.
И не суть, чьё ребро, чья пустеет персть,
потому что не чат, а чод.
…ты стоишь на юру. Это значит — здесь
вертикаль
и (читай ещё:
на другом краю сплошной темноты
осциллограф рисует день) —
я иду по мосту, и со мною — ты,
воронёная солнцем тень.
ИННА КАБЫШ
Поэзия — это компенсация
…Когда хоронили моего отца, мне было шесть лет.
Мама беспомощно оглядывалась вокруг, как бы чего-то ища,
и не переставая плакала.
И тогда я подошла к ней и сказала:
«Не плачь, мама, я вырасту, рожу мальчика
и назову его Александром…»
И мама подняла на меня глаза и перестала плакать.
Зачем человеку искусство?
Будучи шестилетней, я поняла,
что если нельзя вернуть человека, можно повторить ИМЯ.
Слово заполняет образовавшуюся брешь.
Я потому и стихи стала писать:
все время сквозило из мироздания.
Homo sapiens, рисующий на стене бизона,
ребенок, рисующий карту придуманной им страны,
поэт, пишущий слова в столбик, —
удваивают мир,
затем, что мир, данный нам изначально, слишком тонкий,
а где тонко, там и рвется.
Поэзия — это компенсация.
ЮРИЙ КАЗАРИН
* * *
Тень голоса и тесный снегопад,
и выдох твой, и круглый крик без крика,
и ягоды, и невсеядный яд:
черёмуха-смородина-черника;
и ягоды раздавленный зрачок,
и ягоды прохладная пружинка;
в соседнем небе плачет дурачок —
под языком качается снежинка;
и ягоды заочный алый взгляд,
и ягоды отъявленное зренье,
и ягоды как дети говорят,
не размыкая уст, стихотворенье;
и созреванье вкуса и слезы,
и назреванье вечности и боли —
вращают зрячий кубок стрекозы
в распахнутом глаголе.
ТАТЬЯНА КАЙСАРОВА
* * *
Когда над самой кромкой бытия,
над прочерком тропинки неприметной,
взошла любовь нежданная моя
непостижимо ярким сгустком света,
мне показалось вдруг, что смерти нет
и что душе не суждена остуда,
а мотыльковый трепетный рассвет —
щемящее, немыслимое чудо!
Но я слепой любовь не назову,
а зрячая разлук не измеряет.
Она и впрямь подобна божеству —
дыханием сомненья растворяет.
ГЕННАДИЙ КАЛАШНИКОВ
* * *
Разве я опоздал на пустынный вокзал,
голубиный причал, на заснеженный путь,
где товарный состав разгибает сустав,
на начало начал, на прогон, на финал?
Это мне посигналил стальной семафор
лунно-белым огнём в предрассветном свету?
Разве знаешь хоть что-нибудь ты наперёд,
даже если посмотришь назад,
где обманчиво всё и не видно ни зги?
Разве руку твою удержу я в своей,
если кровь разбегается врозь
и лукавая правда стоит за спиной?
Ветер воздуха полную грудь наберёт
и, слепую опору найдя в пустоте,
накренит всю округу, держа небеса,
лязг железа, гул крови, глухой разговор
– черновик этой ночи – всё сразу и здесь.
Снегопад перебелит страницу, начнёт
свой подробный осмотр-пересчёт,
где и мы учтены, как спешащие вдаль
вдоль железных путей, меж небесных огней
между жизнью и чем-то ещё.
ВИТАЛИЙ КАЛЬПИДИ
СТИХИ ИЗ КНИГИ «РУССКИЕ СОСНЫ»
Монтаж декораций Рая в одном из садов Краснодарского края,
если смотреть из набитого сеном сарая
Бог в ненакрашенных губах
гуляет голым по бахче.
Арбузы делают — бабах! —
а бабы ржут на каланче.
И обмяуканные в хлам
от узких скул до бороды,
пропагандируя ислам,
молитвой моются коты.
Температура зла всегда —
примерно тридцать шесть и шесть.
Не жизнь течет — стоит вода
не вертикальная, как шест.
Бобы набокова висят,
морковка друниной в цвету,
и парщиков не поросят
молочных ловит на лету.
Допустим, что взамен грозы
наитеплейший снег идёт.
Из горла мертвой стрекозы
сухой кузнечик жажду пьёт.
За то, что ночь в часу шестом
ведут, как лошадь, под уздцы,
кот гадит в ямку под кустом
задумчивее Лао Цзы.
И гроздья женской седины
висят вкусней, чем виноград.
И, расплескав вино вины,
рай рвтся через этот ад.
До стружки обкорнав стрижа,
пока не получился чиж, —
«Не наша эта анаша!» —
ты участковому кричишь.
А тот в ответ на куст крестом
поссал и лишнее стряхнул,
и, кровельным гремя листом,
крыло седое развернул,
потом второе, и над ним
(под ним — шуршали мураши) —
возник вращающийся нимб,
как знак утраченной души.
ЕВГЕНИЙ КАМИНСКИЙ
* * *
Чем хуже на свете поэту,
тем проще рожденным стихам
быть нужными целому свету
и даже бездушным верхам.
Чем хуже поэту на свете,
тем больше в нём света, и тьма
как раз вот за странности эти
и сводит поэта с ума.
Кто видел поэтов непьющих,
себя соблюдающих тут?!
Как зелень из зёрен гниющих
стихи из поэтов растут.
А после — зачем им поэты?
Поэты стихам не нужны,
особенно тем, что, раздеты,
лежат на страницах, нежны.
О сколько их сгнило, несчастных
поэтов, чьих жизней загиб
пробился к машинке печатной
и в трех экземплярах погиб!
АНДРЕЙ КАНАВЩИКОВ
Андрей Канавщиков
Сергей Каргашин
Александр Карпенко
Марина Карягина
Михаил Квадратов
Светлана Кекова
Тимур Кибиров
Юлий Ким
Наташа Кинугава (Наталья Баева)
Виктор Кирюшин
Алексей Кияница
Галина Климова
Юрий Кобрин
Юрий Колодний
Дмитрий Коломенский
Борис Колымагин
Константин Комаров
Надежда Кондакова
Иван Коновалов
Виктор Коркия
Александр Кормашов
Андрей Коровин
Леонид Костюков
Валерий Котеленец
Константин Кравцов
Геннадий Красников
Нина Краснова
Наталья Крофтс
Сергей Круглов
Григорий Кружков
Александра Крючкова
Юрий Кублановский
Марина Кудимова
Анатолий Кудрявицкий
Инга Кузнецова
Сергей Кузнечихин
Татьяна Кузовлева
Михаил Кузьмин
Виктор Куллэ
Станислав Куняев
Вячеслав Куприянов
Дана Курская
Александр Кушнер
Максим Лаврентьев
Александр Лаврин
Дмитрий Лакербай
Олег Левитан
Евгений Лесин
Света Литвак
Валерий Лобанов
Ольга Логош
Борис Лихтенфельд
Наталия Лунёва
Майка Лунёвская
Мария Малиновская
Георгий Малков
Фёдор Мальцев
Михаил Мамаев
Виктория Мамонова
Лера Манович
Гавриил Маркин
Владимир Масалов
Арсен Мелитонян
Вадим Месяц
Юрий Милорава
Станислав Минаков
Евгений Минин
Арсен Мирзаев
Надежда Мирошниченко
Ольга Михайлова
Святослав Михня
Валерий Мишин
Екатерина Монастырская
Юнна Мориц
Вадим Муратханов
Дмитрий Мурзин
Сергей Надеев
Василий Нацентов
Андрей Недавний
Валентин Нервин
Галина Нерпина
Сергей Нещеретов
Олеся Николаева
Майя Никулина
Михаил Ножкин
Борис Орлов
Анна Орлицкая
Юрий Орлицкий
Кира Османова
Людмила Осокина
Алексей Остудин
Вера Павлова
Елена Павлова
Игорь Панин
Вера Панченко
Александр Переверзин
Вадим Перельмутер
Андрей Пермяков
Виктор Петров
Юрий Поляков
Сергей Попов
Михаил Попов
Александр Поповский
Алёша Прокопьев
Алексей Пурин
Наталья Разувакина
Евгений Разумов
Анна Ревякина
Евгений Рейн
Владимир Рецептер
Наталья Рожкова
Татьяна Романова-Настина
Роман Рубанов
Геннадий Русаков
Анна Русс
Иосиф Рухович
Софья Рэм
Юрий Ряшенцев
Марина Саввиных
Вера Сажина
Андрей Санников
Ирена Санс
Ольга Седакова
Карина Сейдаметова
Игорь Сид
Ольга Симоненко-Большагина
Владимир Скиф
Валерий Скобло
Евгения Славоросова
Тим Собакин
Валерий Сухов
Дарья Суховей
Елена Талленика
Елена Ткачевская
Дмитрий Тонконогов
Александр Трунин
Леся Тышковская
Игорь Тюленев
Дмитрий Тюпа
Марина Тюрина-Оберландер
Александр Уланов
Амарсана Улзытуев
Андрей Усачёв
Илья Фаликов
Александр Федулов
Олег Филипенко
Ильдар Харисов
Евгений В. Харитонов
Анна Харитонова
Вячеслав Харченко
Олег Хлебников
Дмитрий Цесельчук
Эльвира Частикова
Александр Чернов
Андрей Чернов
Ольга Чернорицкая
Дмитрий Чернышев
Евгений Чигрин
Вера Чижевская
Олег Чухонцев
Александр Шаганов
Константин Шакарян
Андрей Шацков
Владимир Шемшученко
Майя-Марина Шереметева
Сергей Шестаков
Борис Шигин
Виталий Штемпель
Галина Шубникова
Григорий Шувалов
Глеб Шульпяков
Андрей Шутов
Андрей Щербак-Жуков
Татьяна Щербина
Иван Щёлоков
Элана
Евгений Эрастов
Юрий Юрченко
Евгений Юшин
Нина Ягодинцева
Екатерина Яковлева
Михаил Яснов
2026-02-11
Актив Читального зала
ДЖОКЕРЫ от СТЕПАНОВА
300 ПОЭТОВ
из ЧИТАЛЬНОГО ЗАЛА СП ХХ1 ВЕКА
Виртуальный Альманах Миражистов
ССЫЛКИ НА АЛЬМАНАХИ ДООСОВ И МИРАЖИСТОВ
Читайте в цвете на старом ЛИТСОВЕТЕ!
Пощёчина Общественной Безвкусице 182 Kb Сборник Быль ПОЩЁЧИНА ОБЩЕСТВЕННОЙ БЕЗВКУСИЦЕ ЛИТЕРАТУРНАЯ СЕНСАЦИЯ из Красноярска! Вышла в свет «ПОЩЁЧИНА ОБЩЕСТВЕННОЙ БЕЗВКУСИЦЕ» Сто лет спустя после «Пощёчины общественному вкусу»! Группа «ДООС» и «МИРАЖИСТЫ» под одной обложкой. Константин КЕДРОВ, Николай ЕРЁМИН, Марина САВВИНЫХ, Евгений МАМОНТОВ,Елена КАЦЮБА, Маргарита АЛЬ, Ольга ГУЛЯЕВА. Читайте в библиотеках Москвы, Санкт-Петербурга, Красноярска! Спрашивайте у авторов!
06.09.15 07:07
45-тка ВАМ new
КАЙФ new
КАЙФ в русском ПЕН центре https://penrus.ru/2020/01/17/literaturnoe-sobytie/
СОЛО на РОЯЛЕ
СОЛО НА РЕИНКАРНАЦИЯ
Форма: КОЛОБОК-ВАМ
Внуки Ра
Любящие Ерёмина, ВАМ
Форма: Очерк ТАЙМ-АУТ
КРУТНЯК
СЕМЕРИНКА -ВАМ
АВЕРС и РЕВЕРС
ТОЧКИ над Ё
ЗЕЛО
РОГ ИЗОБИЛИЯ БОМОНД
ВНЕ КОНКУРСОВ И КОНКУРЕНЦИЙ
КаТаВаСиЯ
КАСТРЮЛЯ и ЗВЕЗДА, или АМФОРА НОВОГО СМЫСЛА ЛАУРЕАТЫ ЕРЁМИНСКОЙ ПРЕМИИ
СИБИРСКАЯ
СЧАСТЛИВАЯ АЛЬМАНАХ ЕБЖ "Если Буду Жив"
5-й УГОЛ 4-го Альманах Миражистов чУдное эхо
В ЖЖ https://nik-eremin.livejournal.com/686170.html?newpost=1
На сьтихи.ру
http://stihi.ru/2025/09/14/843
ДЖОКЕРЫ от СТЕПАНОВА
Виртуальный Альманах Миражистов
300 ПОЭТОВ
Из ЧИТАЛЬНОГО ЗАЛА СП ХХ1 ВЕКА
Автор бренда МИРАЖИСТЫ
Николай Николаевич Ерёмин - Красноярск, телефон 8 950 401 301 7 nikolaier@mail.ru
Читайте мою новую книгу стихотворений и рассказов КОНСОЛИДАЦИЯ
По ссылке: http://stihi.ru/2026/01/25/27
© Copyright: Николай Ерёмин, 2026
Свидетельство о публикации №126021503722
Свидетельство о публикации №126021503722
Рецензии