Матрёшки наших жизней

вячеслав  пасенюк

_____________________________

МАТРЁШКИ  НАШИХ  ЖИЗНЕЙ
_____________________________




Ты кто? - Никто,наверное.
Кто виноват? - Я первый. Но не последний.
Что делать? - Не пить, не курить, не блудить, не сорить, не мять, чаще и решительнее расправляться со своими рукописями.
Что такое литература? - Воплощение давнопрошедшего времени.
Твоя национальная принадлежность? - Не скиф. Не печенег. Хрен с редькой.
Твоё вероисповедание? - Было много имён и названий. Осталось ровно 33 буквы, к ним привык и даже прикипел.
С кого и с чего началась словесность 21 столетия? - А кем и чем завершилась словесность века двадцатого? Вопрос открыт, он зияет, закрыть его некому и нечем.
Кто герой нашего времени? - А кому он нужен? Кому нужно само наше время? Ну, пусть героем будет тот, кто самоотверженно вращает стрелки остановившихся часов.
Кто мы? - Обитатели метадействительности? Почему бы и нет.
Что строим? - Всё те же вавилонские башни по всей земле - в прямом и фигуральном смысле.
 
…Чеслав Василевич, Марек Торецкий, Ярослав Брусневич, Роман Шилуцкий, Александр Ромский, В. Кюнесаап… Никого не пропустил? Может, Вячеслав Пасенюк - это тоже псевдоним на самом деле?

…жизнь надломилась в 2014, а в 2022 сломалась напрочь. Обитаю внутри сломанной жизни. Припоминаю лозунги прадавних времён…

Любите не себя в литературе, а литературу в себе, тем более когда наши дни сочтены, а её время всё не кончается да не кончается…
То, что пишется нами, ещё не литература или уже не литература?

Во всём виноват Пушкин! Именно он совершил прорыв. Вся эта его пресловутая лёгкость, воздушность, эти словно из воздушных потоков выхваченные строфы, обладающие ужасающей подъёмной силой… Уже в середине 19 века счёт рифмующих и печатающихся пошёл на сотни, на рубеже столетий перескочил на тысячи, а сейчас… Сами посчитайте.

Советская власть массово призвала писать - в стенгазету хотя бы или в органы. Не писать стало почти нездорово. Так и завертелось-закрутилось. Интернетвозможности только прибавили духа и бодрости. Умник вне Интернета - просто дурак. Дурак в Сети - это уже нечто.
О магия слов зарифмованных, уложенных в ритмические качели! В ритмическую качалку? И я пушкин, и ты пушкин, и все мы пушкины.

Пушкина расстреляли в 37-ом: на век раньше многих и многих его последователей, однодумцев, соратников.
Ему было всё-таки легче: он знал, что он гений. Ни в Москве, ни в Петербурге, ни в Осло не собиралось компетентное жюри и не решало большинством голосов: Пушкин это или не Пушкин .
Он знал, что впереди, по крайней мере до Страшного Суда, вечность и работал на эту самую вечность.
Ему было проще: он не знал Интернета. Использовал, как известно, гусиные перья, которые в каком-то смысле становились лебедиными, орлиными, соколиными, но никогда - куриными или вороньими.

“Пушкин - наше  всё?” Нет уж: своё безобразное, бессовестное, безбожное  давайте оставим себе.
“Куда ж нам плыть?” - спрашивает он издалече. То ли из прошлого, то ли из будущего. Куда мы приплыли к 2026 году? И куда ещё приплывём - - -

Он знал, чего хотел: покоя и воли. Покой - это равенство тебя и державы, тебя и мира, тебя и Вселенной. При всей немыслимости такого равенства. “Самостоянье человека” - вот корень всего…
Воля - это праздничное, нестеснённое ощущение себя естественным, мыслящим, чувствующим существом - во всём объёме данных Господом прав и возможностей.
Как всякий идеал, и этот недостижим, зато как высоко поднята планка!

Жгучие вопросы из анкеты всего человечества: каким оно было задумано? почему сделалось таким? и во что ещё преобразится?

“Невольник чести”, “должник вселенной”... Каждый из нас чего-то невольник, чей-нибудь должник. Среди сотен девальвированных понятий оказалось и понятие чести: мы его опустили до своего непритязательного уровня. Вселенная тоже как-то уместилась на светящемся экранчике…
Любой пустяк, банальность, пошлость изложите стихами, и ореол значительности обеспечен: пусть самый тонкий, но ободочек, хотя бы и покрытый бронзовой краской, - чем не нимб?
Почему так мало “графоманов” в сфере бизнеса, производства? Конкретные сферы бытия не терпят приблизительности, любительства, которое обязательно скажется на конечном результате, и тогда мыльный радужный пузырь лопнет. В нашей же куче малой всяческие алые пузыри цветут пышным цветом. Просвещение, журналистика,политика - там наши прямые конкуренты по части профанации, непрофессионализма. “В поле бес нас водит, видно, и кружит по сторонам…” Околословесность и почтилитература: не перетворяясь в нечто высшее, большее, далее продвинутое, а врастающее в себя же - диким волосом в дикое мясо.

Нужен ли нам Пушкин? Что за дикая постановка вопроса?! А как же мы без него?Куда же мы?
А давайте-ка, сердце на руку положа (да-да: рука на сердце давно не работает): кто среди нас в большинстве - те, кто и дня не обходится без Пушкина, или те, кому комфортнее без присутствия гения в нашем мире?
То-то же…
Нужны ли мы ему? Если нет, то почему? Если да,то для чего? Нужны ли мы солнцу, ветру, воде? Песку времени и глине безвременья? Они и без нас остаются собою. Пушкин и без нас Пушкин.

…чтобы не пропадали в сегодняшней какофонии его вопросы,чтобы не иссякло его знаменитое эхо, а передавалось с толчками крови, с текучим бегом поколений…

…и наступило время всеобщего опупения. Мы разучились быть серьёзными и даже вымираем с хохмочками. Роман-анекдот, повесть-частушка, рассказ-прибаутка, а всё вместе - хохмиада. Я никудышный читатель для современной прозы: с трудом воспринимаю якобы смешное. Умом понимаю - для смеха (или - для страха) написано, а не чувствую. Проза как игральная карта в руках шулера: и масть не масть, и крап не крап.

…а бывает ещё продольно-поперечная проза: как разрез от уха до уха, или наискось по чреву, чтобы требуха наружу…

…и зажигаются чёрные огни, предлагая смрадную золу, политую кислотным дождиком. Какой народ сильнее: который способен уже только плакать над своею судьбою? Или тот, который ещё способен над собою смеяться? Или тут тоже грани сместились,и мы смеёмся над собственным смехом: если даже и захочется всплакнуть, то не сможем, не получится… Первый в мире марксист обронил когда-то: мол, человечество ухахатывается, когда наконец-то расстаётся со своим прошлым. Нечто вроде расслабухи наступает: запоздалая реакция на предыдущую стянутость, скованность, подневольность. Держалось державой, дрожало в державе, и вдруг стало можно: повальное недержание посреди бездержавия…

…может быть, теперь так: человечество ухахатывается в лёжку, расставаясь со своим грядущим?

…вдруг нарываешься на говорящую фразу или говорящую строку. После безостановочного брёха, неутомимого трёпа, завирального словоблудия это столь неожиданно, что останавливаешься с разбегу, будто ударившись о тело,застывшее на привокзальной площади, или о тело опоздавшего на электричку, или о заколеневшую душу, которую уже никакой весной не возьмёшь. Не воскресишь. Человек продолжает жить, зотя давно уже выпал из окна, то бишь из житья-бытья.

…иногда случается застыть на месте, остолбенеть, потому как прохватывает от от макушки до пят, пришпиливает к пяди земной нехорошая мыслишка, нападающая исподтишка: я - есть? или меня - нет?
Если есть,то почему именно здесь, с этим именем, с этим содержимым карманов и памяти? Порою мне кажется, что живу в собственной автобиографии, причём она уже прописана до последней точки. Всё со мною ясно, а я продолжаю темнить, выкручиваться. Всё отрезано, а я тяну и тяну лямку стихотворчества…

…вот так стиль! Стилёк-гоголёк-щеголёк… Нет, не моё это добро, категорически не моё! К хренам, к хренам это непечатное текстилище!.. Отчего же не отбрасываю, не отметаю, а, отодвинув на середину стола, тут же придвигаю - к налёгшей на столешницу узковатой груди, к подслеповатым уже глазам: что там дальше запузыривает этот парняга 1981 года рождения по части слововерчения и слововыворачивания? МЕжду нами тридцать два года разницы в летах, между нами мои стихи и его проза, между нами столько роз неотцветающих и жижи непросыхающей, а вот поди ж ты: чую в нём собрата по крови, по духу, по идее. По тьме непроглядной, по свету неубывающему… В Буче он жил, оттуда приходили его письма, больше не приходят и не придут.

…самый сложный лабиринт не тот, по которому блуждаем, а тот, который выстраиваем в самих себе. Жизнь великодушнее отдельно взятых людей, пишущих, читающих, ничего не пишущих и совершенно не читающих. И ежели не вглядываться слишком пристально, не вслушиваться чересчур напряжённо, то и наша жизнь хороша. Особенно если не приставать к ней с вопросами, как к той блоковской героине, которая раздавлена любовью, грязью иль колёсами… А стихами или прозой раздавить возможно?

,,,наши книги - прищепки для нас самих. Звёзды прищеплены к небу, мы - к земле. Нам со звёздами всё же не так бесприютно. Свет от наших устройств, как ни верти, приблизительный какой-то, от источников зависит. Звёзды же полностью независимы от нас. Космический суверенитет попробуй-ка оспорить.

…сама наша повседневная жизнь - это малая проза: из неё трудно слепить что-то охватывающее, объёмистое, пронизывающее.

…читайте короткие тексты - длинных прочитано вдосталь
если у сердца тесно - переходите к тостам
пишите короткие тексты - короче доставшейся жизни:
достаточно такта и блеска - отделаться от укоризны
если дожди - поэмы если снега - романы
ломайте привычные схемы - вдыхайте сознание в гаммы
пощёлкивают суставы - коленные чашечки вторят
вчера ещё главы срастались а нынче у каждой горе:
не вяжутся в целое в эпос - верх берёт своеволье:
где возвышалась крепость - топырятся балки и колья
…ничьи ходоки и посланцы люди коротких дистанций
кроим из душевной ткани тексты коротких дыханий…

…что за странный летательный аппарат: летим, летим и при этом не отрываемся от земной поверхности? От степей, от терриконов, от донецкого кряжа, от бывших городов и посёлков, от изгрызенной шахтами тверди под вскрытым дронами и стервятниками небосводом. Летательный аппарат с обеспеченным летальным исходом. А какая разница - летим или витаем в облаках? Да лишь бы бортовые огни светились - незнамо для кого и незнамо для чего.

…чтобы говорить о жизни, надо уйти из жизни. Чтобы говорить о смерти, надо уйти из смерти?