Стая. 5 Предательство и ложь

 
Разведка принесла весть: в дальнем овраге, у Каменных распадков, истекает кровью старый тур. Сорвался с кручи, переломал ноги и теперь лежит, обречённо глядя в небо. Верная смерть, верное мясо. В такие дни стая благодарит лес за дар.
Вожак отправил двоих: Яркую Искру и молодого, но сметливого волка по имени Быстрая Лапа. Тот был из простой крови, но слыл надёжным — не раз приносил добычу, не трусил в засадах.
Вожак думал: рядом с таким Искра научится смирению и толку.
Путь занял полдня. Когда добрались до оврага, тур ещё дышал, но взгляд его уже стекленел. Быстрая Лапа прикончил зверя сильным укусом в горло — чисто, без лишней боли.
Искра стоял рядом, наблюдал. Ему было всё равно: ни жалости, ни почтения к добыче. Он смотрел на гору мяса и видел только свой живот.
Они поели на месте — так велит обычай: утолить голод охотников и почтить дух зверя. Быстрая Лапа взял немного, лишь подкрепить силы. Искра набил брюхо до отвала, рыгнул и лениво облизал пасть.
— Пошли, — сказал Лапа. — Стая ждёт.
Взвалили мясо на спины, двинулись в обратный путь. Тропа вилась над обрывом — узкая, скользкая от осенней влаги. С одной стороны — скала, с другой — пустота, где внизу шумел невидимый ручей.
Идти надо осторожно. Быстрая Лапа шёл первым, прижимаясь к камню. Искра плёлся сзади.
Тяжесть мяса давила на загривок, но не мясо жгло его мысли.
«Зачем стае? — думал Искра. — Я нашёл. Я убил. Я тащу. Почему я должен делиться с этими старыми зубами, с этими щенками, которые только и умеют скулить? Мой отец — герой. Я — его кровь. Мне нужно больше. Я достоин большего».
Он посмотрел на спину Быстрой Лапы. Ровная, сильная спина. Тяжелая туша на загривке заставляла его идти медленно, осторожно переставляя лапы.
Идущий впереди ничего не видит.
План созрел мгновенно. Искра сбросил со спины свою половину туши, оставив её на тропе. С пустой спиной он быстро догнал Лапу.
— Дай помогу, — прохрипел он, поравнявшись. — Тяжело ведь.
Быстрая Лапа даже обернуться не успел. Только почувствовал, как чужие когти вонзились в мясо у него на спине, и следом — мощный, рассчитанный толчок. Искра не бил его. Он ударил по туше, вцепившись в неё мёртвой хваткой, и рванул на себя.
От резкого, неожиданного рывка Быстрая Лапа пошатнулся. Край тропы осыпался под его лапой. Он попытался удержаться, вцепиться в скалу, но тяжесть тела тянула вниз.
Быстрая Лапа не успел даже взвизгнуть. Только грязь брызнула из-под когтей, только камни посыпались в пропасть следом за телом.
Искра перегнулся через край, проводил взглядом тёмный комок, что бился о выступы, пока не исчез в шуме ручья. Когти его всё ещё сжимали тушу — трофей, ради которого всё и затевалось.
Он знал одно место. Тайную расщелину в старом кряже, где его никто не найдёт. Туда он понёс добычу, быстро вернулся за второй половиной, пока никто не наткнулся.
Там он устроил лежбище. Два дня — с утра до ночи — он жрал. Выгреб из туши всё до последней жилы. Спал вповалку с объедками, просыпался — и снова вгрызался в холодное волокно, чавкал, рычал от удовольствия. Живот раздулся тугим бочонком.
Одного тура ему хватило на два дня.
Хотя его хватило бы на десяток молодых здоровых волков.
Когда мясо кончилось, он вылизал шкуру дочиста, встал и отряхнулся.
В стаю он вернулся на третий день. Шёл не спеша, с опущенной головой, с тщательно выученной скорбью в каждом движении.
У входа в логово его встретил Железная Челюсть.
— Где мясо? Где Быстрая Лапа?
Искра поднял глаза. Голос его дрогнул — в самый раз.
— Медведь… — выдохнул он. — Огромный. Мы не видели его, он выскочил из-за скалы. Быстрая Лапа поскользнулся на краю, я хотел схватить его, но мясо потянуло вниз… Он упал. А я зацепился когтями за куст. Висел над пропастью, пока не выбрался. Я звал его, вожак. Он не ответил.
Он опустил морду к лапам, словно сдерживая вой.
Несколько волчиц всхлипнули. Кто-то прошептал: «Ещё бы чуть-чуть — и сам погиб бы… Как отец, ради стаи».
Железная Челюсть смотрел долго. Что-то шевельнулось в глубине его старого нутра, какой-то давний, забытый инстинкт, кричавший: здесь пахнет не медведем, здесь пахнет ложью.
Но он проглотил это чутьё, как горькую кость.
— Ты вернулся, — сказал вожак. — Это главное.
Он лизнул Искру в лоб — знак утешения.
Только Мудрое Слово, древний аксакал, стоял в стороне. Он не подошёл, не проронил ни слова. Он просто смотрел на шерсть Искры, всё ещё жирную, лоснящуюся от съеденного в одиночку мяса, и молчал.
Его глаза были пусты, как зимнее небо.
Он знал: закон «стая превыше всего» теперь не просто нарушен. Он убит. Сброшен с обрыва. И тело его лежит где-то внизу, среди камней, — рядом с телом того, кто верил, что идёт в одной связке с сыном героя.
Но лес — он терпелив.
Лес умеет ждать.