Февраль, тоска, маршрутное такси

Февраль, тоска, маршрутное такси,
Водила шепчет что-то на фарси
(Видать, молитву) и кряхтит невесело
Под сапогами— слякотное месиво.

Трясётся полутёмная газелька.
В окно Челябу видно только мельком.
И хорошо!— скупой пейзаж поправит
На стёклах зимний сказочный орнамент,

Но всё ж узор заиндевевших окон
Не пробуждает мыслей о высоком,
А только безотчётную печаль,
Не замечай, поэт, не замечай

Дурного, злого. Представляй июль,
Трепещущий от ветра синий тюль,
Картину с лодкой в светлом полулюксе,
Журнальчики, инжиры, запах фуксий,
 
Бокал с абхазским полусладким «ЛЫХНЫ».
«Вы остановку, миленький, продрыхли…»—
В башке усталой шепчут ангелочки .
Ты пробуждаешься. Серебряные точки

Блестят уныло на стекле, как прежде,
Отхлынули мещанские надежды,
За них так стыдно, бесконечно стыдно
Но ты одряб, а всё вокруг—обрыдло,

И вызывают лишь упадок духа
Стынь, полумрак, попутчица-старуха,
Что тычет в бок клюкою невзначай
Не замечай, поэт, не замечай,

Но и не дай в мечтах погрязнуть сердцу,
Уподобись-ка лучше чужеземцу,
Водиле смуглолицему и злому,
Смотрящему на вещи по-другому,

Он глуп, беззуб и груб, но всё же, всё же
Отнюдь не неженка—  он стойкий, толстокожий
И, может быть, святей тебя, поэт
Он думает о Боге нет да нет,

В отчаянии не припадает к фляге,
И в самой безнадёжной передряге
Не затрясутся  у него поджилки.
А что поэт? Навроде той снежинки,

Одной из тысячи на выцветших проспектах,
Что втиснулась в резиновый протектор—
Её едва не раздавили с хрустом–
Цела снежинка. Но снежинке грустно,

Снежинке тесно в нише чёрной шины,
Снежинка смеет мнить себя мужчиной,
Единственным несломленным в округе.
Поэт-снежинка, не мечтай о юге!

Поэт на юге счастья не обрящет!
Живи, как все,— холодным настоящим,
И не внимай советам декадента
Столетней давности. Поймай тоску момента—

Февраль, мороз, маршрутное такси,
Неси меня куда-нибудь, неси
В студёное безвременье , куда-нидь,
Где сгинет в тьме назойливая память.