Реставратор Давида Глава 13

Глава 13 Часы замедленного времени
Успех – это еще не точка, неудача – это еще не конец: единственное, что имеет значение – это мужество продолжать борьбу.
Уинстон Черчилль
От инспектора мы узнали, что Давид доставлен в Северный госпиталь. Мы прибыли в него к обеду. Джессика не проронила в дороге ни слова. Это пугало. Но я боялся к ней прикасаться сейчас даже словом. Она закрылась в себе, как ракушка, не желая ни с кем делиться своей болью. А то, что ей было больно, никто не стал бы сомневаться. Джессика Фонтейн за час разговора внутренне постарела и стала походить на мраморную статуэтку. Вот и сейчас, входя в холл, она задержалась. Голова ее кружилась. Но она не приняла мою помощь, оттолкнув руку, что я чувствовал себя еще хуже. Но сейчас не время выяснять отношения, твердил я себе, поднимаясь на второй этаж по лестнице. Нас ждали. Медицинская сестра провела нас в большую светлую комнату с кремовыми стенами. Широкие белые жалюзи. Два дивана, между ними столик. На столике стоял чайный сервиз. Медицинская сестра попросила нас подождать, уверяя, что доктор сейчас придет. Джессика подошла и села на диван, расстегнув верхнюю пуговку шубы. Словно она ее душила. Я же подошел к окну, не решаясь сесть рядом с ней. Дождь так и продолжался, поэтому в комнате было темно. Но мы не решались включить свет. Казалось, что вместе со светом придет осознание, что с ним пришел новый день, но в нем не будет Давида. Джессика решилась заговорить.
- Это ты виноват, Чапек, - я вздрогнул, - Лучше бы ты отказался сразу от всего. Ты мог и тогда восемь лет назад отказаться от Вайс. После тебя она делала несколько раз аборт, она не захотела моему брату рожать детей. Я тебя ненавижу, за всю твою честность. Твою правильность. С ней ты принес в наш дом разлад.
Я стоял к ней спиной, не желая поворачиваться к ней лицом. Зачем? Конечно. Списывать ее слова только на шок нельзя. Она думала о них и раньше, но ,возможно, будь сейчас иначе, она не говорила бы их с такой яростью в голосе. Наш монолог прервал врач. Это был высокий мужчина в возрасте. С седыми волосами, черной бородой, черными глазами, с годами располневший, в белом халате, который был полностью распахнут. Мужчина представился как Томми Риччи. Он был серьезен, под глазами пролегла синева недосыпа. Врач прошел ко второму дивану.
- Мадам Фонтейн? Приятно познакомиться,- он протянул свою широкую ладонь для рукопожатия, - А вы? – я отошел от окна.
- Пол Чапек, - я сам протянул руку.
- Ваше лицо мне знакомо. Но видно с годами я стал забывать. Или все лица стали похожи один на один, - мужчина грустно улыбнулся, - Мадам Фонтейн. Мне пояснили ситуацию. Теперь я должен честно сказать вам о состоянии Давида. Он не пришел в себя. У него очень сложная травма.
- Насколько сложная?
- Вы просите его транспортировать в Париж. Но об этом не может идти и речи. Мальчик умрет в дороге, он не перенесет такое расстояние. Его состояние не стабильно. Как и оперировать, - он вздохнул, - Я не знаю. Как сказать. Мало специалистов возьмется за нее. При переломе задето очень много нервов, рядом головной мозг. На удивление, что он остался жив. Боюсь, что у него мало шансов.
В дверь постучали. Вошел молодой человек в синем деловом костюме хорошего покроя под цвет бирюзовых глаз. Я посмотрел на него. Он на меня. Я непроизвольно улыбнулся.
- Джордж Морган, - мужчина внимательно посмотрел на меня, затем улыбнулся в ответ.
- Пол Чапек. Не могу поверить!
Джордж прошел к нам. Пожал доктору и мне руку. Затем взял ладонь Джессики и поцеловал ее.
- Я получил ваше сообщение, мадам Фонтейн. И тут же приехал.
- Думаю, что мадам Фонтейн правильно позвала вас. Ваша клиника, как раз специализируется на таких сложных ситуациях, - Риччи встал, - прошу меня извинить, но  мое дежурство еще не окончено. Я оставлю вас на время.
- Могу ли я увидеть бумаги по Давиду? Снимки? – Джордж посмотрел на часы. Явно ценя свое время.
- Да. Конечно, мистер Морган. Я попрошу сейчас их вам занести.
Когда врач вышел. Морган снова внимательно посмотрел на меня.
- Господи, Чапек. Сколько лет мы не виделись?! А теперь встретились при странных обстоятельствах. Что ты здесь делаешь? Если, конечно, это уместный вопрос, мадам Фонтейн.
За меня ответила Джессика.
- Пол, отец Давида. Биологический отец.
- Что? – Джордж был шокирован. Он не поверил сразу, а только неестественно улыбался. – Все – таки наша общая знакомая Вайс сыграла с тобой злую шутку.
- Прошу об этом не распространяться, месье Морган.
- О, конечно, конечно, мадам Фонтейн, - поднял он руки в знак примирения, -  Я все понимаю. Чем же ты занимался все это время?
- Я был реставратором в Испании.
- Удивил. Даже очень. А я, как видишь, руковожу частной клиникой. Наше основное направление нейрохирургия, - он протянул руки к чайнику и налил всем чаю, - Душно, - он отпил горячей жидкости.
Заскрипела дверь. Медицинская сестра внесла нам документы. Джордж внимательно их просмотрел, затем откинулся на спинку дивана, ослабив галстук.
- Очень сложная ситуация, мадам Фонтейн.
- Если дело в деньгах, я не поскуплюсь, Джордж! – Джессика взяла себя в руки, стала проходить ее бледность.
В дальнейшем разговоре в голосе Моргана исчезла елейность.
- Нет, дело не в деньгах. Но процент, что операция пройдет успешно, мизерный. Я не могу пообещать, что смогу найти себе в пару нейрохирурга, который пожертвует своей карьерой ради этой операции. Если мальчик умрет, скорее всего, врача лишат лицензии, - он тяжело вздохнул, - Не смотрите, пожалуйста, на меня так, Джессика. Я помню, что все, что я имею, благодаря вам. Вы мне помогли тогда, поэтому я не хочу ничего от вас скрывать. Даже, если операция пройдет успешно. Нет гарантии, что он сможет двигаться. Задет спиной мозг.
Я сел рядом и взял папку с документами, изучая.
- Послушай, Джордж, но есть же шанс, -у меня разболелась голова, - Есть же шанс!
- Пол. Ты прекрасно знаешь, что давать ложные надежды не стоит! Когда слишком много стоит на кану.
- С каких пор ты стал дельцом, Морган!? Раньше, когда мы работали в паре, ты не рассуждал так, а боролся за жизнь людей. А это ребенок!
- Это было давно. Но тебе же не помешало уйти с дороги нейрохирурга, поэтому не тебе меня осуждать, Чапек.
- А, если я скажу, что я встану с тобой на операции бок о бок?
- Я запрещаю тебе, Чапек! - Джессика порывисто встала. Мы стали с Морганом за ней следом.
- Замолчи, Джессика. Я не спрошу твоего разрешения.
- Ты с ума сошел, Пол. Ты не оперировал восемь лет! И у тебя весомая причина! – Джордж подхватил пальто, поклонившись Джессике. – Простите, мадам Фонтейн, но вряд ли я смогу вам помочь в вашей беде.
Он уже открывал дверь, когда я опередил его и захлопнул перед его носом, удерживая.
- У тебя есть дети, Джордж?
- Две дочери, - во всей его мощной фигуре читалось напряжение, - А что?
- Давид – мой сын. Ты слышишь? Он умрет, если ему не помочь. Это подарок небес, что ты приехал на помощь Фонтейн. Ты – отличный анестезиолог - реаниматолог. Если ты внимательно посмотришь на снимки. Ты увидишь, что его можно и нужно прооперировать. Тем более, твоя техника позволит увеличить, распознать. Да, будет жарко. Я знаю. Но у меня нет больше выхода, мы не справимся без тебя. Мы не сможем довезти его до Парижа. Я не могу позволить ему умереть!
Джордж смерил меня взглядом.
- Хорошо, мы постараемся перевезти его к нам в клинику. Я соберу совет. Прежде, чем дам вам ответ. Я не могу решать только один такой сложный вопрос.
Когда Морган ушел. Я вернулся к дивану и сел. Джессика порылась в сумочке и достала сигарету. Посмотрев на нее, она закинула ее обратно с отвращением. Руки ее дрожали, поэтому, когда она попыталась отпить остывший чай,  часть чая расплескалась.
- Я не давала тебе права так со мной разговаривать.
- Я не давал тебе право мне запрещать.
- Ты понимаешь, что жизнь Давида – не игрушка.
Я лег на диван, сбросив туфли. Усталость начинала сказываться.
- Я и не играю. Предложи, что –нибудь другое? Даже, если бы мы могли перевезти Давида, мало, кто решился бы нам помочь. Будет чудо, если Морган решится. Когда –то мы с ним работали дружной, удачной парой. Пока в него не вошла Вайс.
- В каком смысле?
- Лия вскружила голову и ему. Но ему хватило ума, остановить свое головокружения. А я нет. Ты права, что я виноват, что возник тогда. Если бы Лия не была беременной, тогда бы Филипп никогда не женился на ней. Но сейчас. Ты можешь меня ненавидеть, но Давид уже рожден. И он – мой сын. Для чего ты живешь, Джессика? Иногда я не знаю, зачем я родился. Возможно. Только, чтобы зачать его. Но, когда мадам Дюпон сказала, что у меня растет сын. Я понял, что и в моей нелепой жизни появился лучик света, а не только пожирающая  тьма. Можно терпеть бедность, боль, одиночество, непонимание, гонение. Но только не потерять надежду. Потеря веры – это крах. Крах не только для тела. Вот тело – то может еще жить девяносто лет, а крах для души, личности, сознания. Понимай, как знаешь. Я не знаю, как еще я отношусь к твоей ненависти, ведь ты вошла в мою жизнь, не спрашивая меня. Об этом  подумаю потом. А пока меня волнует только Давид. И я знаю, что только я могу ему помочь. Он – мой мальчик, и я смогу его прооперировать, почувствовать его боль как свою, дать ему энергию. Даже, если это будет стоить мне карьеры, к которой я всё еще мечтаю вернуться. Это может стоить и моей свободы. Я знаю, что меня ждет, если я ошибусь, - Я снова сел, - Я не боюсь, Джессика, что за это я могу отсидеть. Я боюсь, что не успею его прооперировать или это не поможет. Но не говори, пожалуйста, сейчас ничего, потому что я не могу тратить силы на размышления, вздохи, поступаю я правильно или нет. Нет, ни времени, ни сил. И дело не в моей глупой честности, гордости или возвышенной мужественности. Мой белый халат давно в подтеках крови. Я делаю, не потому что так правильно или совершаю героический поступок, который, возможно, потом оценят. Нет, я поступаю так, потому что Давид не должен расплачиваться за наши грехи. Пусть ты со мной не согласна. Но, если бы ты поверила в меня, ты бы дала мне еще часы счастья, ты бы подарила мне увернности.
**************
Вечером Давида переправили в частную клинику Моргана, где была проведена тщательная проверка. Мальчик так и не пришел в себя. Это был дурной знак. Только в кабинете Моргана горел свет. В нем пахло ванилью. Джордж всегда был щепетилен к запахам. Но сейчас сладкий запах только раздражал. Джессика спала в комнате отдыха для медицинского персонала. Поехать в гостиницу она отказалась на отрез. Мы же сидели в его кабинете, наклонившись над столом, рассматривая все данные о состоянии Давида. Джордж сбросил пиджак, его рубашка помялась, он снял галстук, который теперь валялся на спинке кресла. Он достал сигарету и зажег ее, затягиваясь. Видно, что он не просто нервничал. Он сопереживал.
- Сейчас бы пару граммов виски. Ты всегда был бесстрашен в работе, Пол. До поры сломанной руки. Я верил тебе и верил в тебя. Но ты ушел, какого же черта, ты появился снова, Чапек!? Ох, не начинай, что он – твой сын. Что Фонтейн меня одарит вдвойне. Она потрясающая женщина, но богатство не спасает от смерти. Если мальчик умрет на столе, как мы будем с этим жить?
- А как мы будем жить, если не сделаем даже попытку. И он умрет от нашего равнодушия?
- То- то и оно. Послушай, Пол, персонал не знает, что у тебя нет действующей лицензии. Либо никто не согласился бы. Я сумасшедший. – он закрыл лицо ладонями. С зажженной сигареты на стол опал алый пепел, - Тебе и мне нужно поспать. Операция назначена на пять утра. Тянуть, как понимаешь, нельзя. Да, поможет нам Всевышний. Лучше бы ты занимался дальше реставрированием и не узнал, что Давид – твой сын.
На удивление я уснул быстро, бросив на пол плед, который мне дал Джордж. Я лег рядом с диваном, где спала Джессика. Мне не хотелось ее будить. Лишние разговоры сейчас противопоказаны. Об одном я сомневался только. Мы соврали ей, что операция назначена на восемь утра. Но ее присутствие выбивало меня из колеи. Я не заводил будильник. А проснулся сам. Словно кто – то меня толкнул. Время показывало полтретьего утра. Я проспал всего пару часов. Но адреналин в моей крови заставлял гореть мое тело. Дождь продолжал идти. От него в комнате стоял легкий шум, я выглянул в окно. Темно, но дождь был приятен мне сегодня. Мы с ним сдружились. Я повернулся и посмотрел на Джессику, она спал на животе. Но на лице были видны следы от слез. Даже железные леди могут ломаться. Когда в дом стучится горе, оно не спрашивает людей об их состоянии, положении, статусе, оно просто в один миг забирает то, что дорого, выравнивая всех на земле. Ничего, все должно образоваться.
Я принял душ, смывая с себя грязь. Медицинский персонал принес свежевыглаженную спец.одежду. С Джорджем мы встретились в небольшой комнате, где они переодевались и готовились к операции. Он был бледен, но сегодня не читал мне нотации, за что я был ему благодарен. Мы только, как много лет назад посмотрели друг другу в глаза, оценивая ситуацию, понимая, что все страхи теперь придется оставить в этой каморке. У нас нет право бояться в операционной, нет права не доверять друг другу. На несколько часов  мы станем командой, а точнее одним организмом, который работает синхронно.
Надев маски, мы зашли в операционную. Белый холодный свет, резкий запах антисептики. Пусть я отвык, но я скучал по ним. На операционном столе Давид казался мне младше восьми лет. На его лице застыл испуг от падения. А может от боли. Его лицо было бледно и безжизненно. Я подавил в себе желание провести ладонью по ее щеке. Я взглянул на часы. Мне вспомнилась картина Дали, когда на них время подобно густой жидкости, так и наше время медленно капало на мраморный пол, показывая, как мы беззащитны перед ним. Я кивнул Джорджу, что я готов. Джордж дал наркоз, затем он нашел точки на позвоночнике, вводя в них стерильные стальные иглы. Я взял скальпель и сделал небольшой надрез на шее. Всего лишь маленький надрез, маленький позвонок, маленькие пучки нервов, маленькие капли крови и жидкости, но от которых зависит такая большая жизнь мальчика. Пока я делал свою работу: устраняя давление на нервы и сосуды и устанавливая имплантат для стабилизации, Морган следил за мониторами. Но сердце Давида билось ровно. Я успокаивал себя, что сердце Давида чувствует, что мы желаем добра, что оно чувствует, что руки, которые его оперируют – это руки его отца, которые не могут ошибиться. Ошибка будет стоить и моей жизни.
Когда я убедился, что все готово. Я преступил сам к зашиванию, чувствуя, как на моем лбу выступили капли пота. Операционная сестра вытерла его ватным тампоном. Давид дышал, дышал ровно. Операция длилась четыре часа. Но к концу мои ноги налились свинцом, я ощущал себя, будто я смотрю кино или нахожусь за стеклом операционной. Джордж помог мне выйти из операционной. Оказавшись в комнате для переодевания, я понял, как там было холодно. Но я почувствовал только сейчас, что смертельно устал. Но мои руки не дрожали, а о них я даже не думал. Как же я рисковал! Я стащил с себя маску. Перчатки я снял еще в операционной. На белоснежной одежде были небольшие капельки крови Давида. Я не стал переодеваться и направился к выходу. Джордж попытался остановить меня окриком.
- Куда ты, Пол? Тебе нужно помыться, переодеться и поспать? – в его голосе не было уверенности.
- Мне нужно на воздух. Если будут изменения, сообщи сразу, пожалуйста.
На деревянных ногах я выбежал на улицу, не замечая людей. На улице был даже не маленький дождь, как вчера. А настоящий ливень. Было плюсовая температура, но прохладно. Но мне казалось, здесь теплее, чем в операционной. Я стоял под ливнем, давая струям воды, смывать кровь, пот, страх. Бояться больше нечего. Из данной ситуации только два выхода. Если раньше меня мучили еще сомнения в правильности моего выбора. Теперь не стоило даже сомневаться. Под дождем я ощущал себя человеком дождя, грустным, долгожданным, но не потерявшим надежды, не отказавшийся от своей веры. Я не слышал шагов, а ощутил, как Джессика набросила на мои плечи плащ.
- Пошли в здание. Не хватало, чтобы ты простыл, - Я видел, как ее волосы намокли и стали виться тяжелыми светлыми локонами.
Мы зашли в здании клиники и прошли в комнату, где ночевали. Джессика налила мне кофе с коньяком, я выпил и уснул на диване, ощущая, что подушка теперь пахнет ее духами. Я проспал до вечера, меня никто не трогал. Я открыл глаза. Были сумерки. В душе я ощутил странный трепет, словно прокатился с большой горки. Сердце билось ускореннее. Джессика сидела напротив в кресле. Она читала какой –то документ или газету. На мои открытые глаза она тихо произнесла.
- Давид пришел в себя. Морган назвал тебя счастливчиком. Не торопись, тебе нужно еще отдохнуть. Мальчик сейчас спит и проспит до утра. Только утром вы с Джорджем сможете его осмотреть. Пока ничего нельзя утверждать, как теперь функционируют его тело.