в остервенелом упоенье

В остервенелом упоенье,
оледенелым помелом,
с безумным воем, в остекленье
оконных рам стучится в дом

метель. В тягучем полумраке
скулит, ощерясь в темноте,
на холке дыбом шерсть, собака.
В дремотной липкой духоте

тяжёлым ватным одеялом
завёрнут, мумия точь-в-точь,
в пижаме серой полинялой
лежишь не в силах превозмочь

больничной койки притяженье.
Ты бредишь, кажется тебе,
что в снежном головокруженьи
там, за окном, лежит Тибет.

Но почему Тибет? Не ясно.
Невыносимая жара,
и как же хочется ужасно
воды холодной. Кожура

лимона запах источает.
Кружится вьюга, всё вверх дном.
Тибет при чём здесь? Крики чаек?
В Тибете? Сумасшедший дом.

О, мельтешение снежинок,
летящих в форточки проём.
Неадекватна одержимость
уверенностью — там твой дом.

Твой дом... унылая больница —
недели три уже, жильё.
Упала на карниз синица,
замёрзла. Грязное бельё

с лицом похмельным санитарка
придёт под утро собирать.
«Ведь молодой совсем», — татарка
вздохнёт, присядет на кровать.

Достанет влажную салфетку,
намочит губы. Тихий стон
освободит грудную клетку.
Свободной чайкой Ливингстон

душа летит на берег Ганга,
раскинув крыл свободных стать.
Ты капитан второго ранга,
тебе не страшно умирать.

Циклон. Промозглый ветер с юга
швыряет мокрый грязный снег
и липнет к окнам ведьма-вьюга.
Свинец отяжелевших век

не разомкнуть...

трек https://disk.yandex.ru/d/1J1PTFLuv4Nk1w