Черный тюльпан, 1979 - 1989...

Года только старят, седа голова.
Нас нет в Кандагаре. Но память жива.
Нас нет и в Кабуле, в Шинданде нас нет.
Свистят где-то пули, всё ищут ответ...

Ушли караваны  в туманную даль.  
Остались лишь раны, да сжатая сталь.
Дорога к границе  тянулась сквозь пыль.  
Мы — тени в страницах, мы — выдох. Мы - быль.

Последний дозорный снял каску с виска.  
И ветер проворный просил  огонька.
Уходит колонна — гудит, как прибой.  
И кажется странным:  нам скоро — домой.

Но в горных ущельях застрял наш рассвет.  
Мы стали взрослее, а их больше нет...
И годы не лечат, лишь учат молчать.  
Но память — как свечи, не плачут - кричат.

Мы вышли из Хоста, из пыльных дорог.  
Там горы — как просто непрошенный бог.
Там «Стингеры» били сквозь дым и туман.
Друзей хоронили — такой был их план.

За тех, кто остался в ущельях навек.  
Кто там не сломался, кто здесь — человек.
И вот — на границе последний приказ.  
И слёзы на лицах катились из глаз.

Колонны стальные идут в тишине.  
Мы стали иные в той долгой войне.
Но память — как камень, как выстрел в ночи.  
Афган словно пламень, кричи - не кричи...