Навзрыд П. , вспышки Ц. , печаль А. и полёты М

Доверяя вкусу Иосифа Бродского в выборе четверых поэтов и согласившись с ним о принципиальной невозможности иерархии по любой шкале «на этом уровне», попробую определить в едином ключе их в их же бесконечных пространствах, но в совсем маленьком тексте, настолько маленьком, чтобы до меня не успела долететь брошенная вами в меня, дорогой соавтор этих строк, тапка. Соавтор, потому что так называла вас, читателя как такового и этих строк, стало быть, тоже, Марина Цветаева.

А упомянутым ключом, замечу техническим ключом, ключом в чисто орудийном инструментальном смысле я возьму такую мою строфу, писанную ранее в опусе «Ну как же, Борис Леонидович...»:

Не хобби и не профессия,
не поза и не фетиш:
стихи – стихии процессия,
если её победишь... (2021)

Но прежде вверну, как выражался персонаж Гоголя, ещё одну только фразочку -  мысль Бродского: поэзия не развлечение и даже не форма искусства, но скорее наша видовая цель; если что нас и отличает от остального животного царства – речь, то поэзия – высшая форма речи.

Продолжим далее в этом примерно духе. Внутренний мир животных – это в большей степени стихия. Поэтому чем сильнее зверь, тем опаснее для нас людей. Большой поэт не может не быть сильным, а иногда, до известной степени, даже коварным и опасным, во всяком случае для системы, человеком. Но только в ином, конечно, плане – в сугубо внутреннем поле его чувственной стихии энергии, стихии его поэтической смелости и дерзости. Иногда неожиданной даже для самого поэта. И ведь ничего нельзя сказать принципиально против стихии – во власти её потока сама жизнь в самом фундаментальном экзистенциальном бытии и времени. Без так понимаемой стихии нет человека, есть только мертвечина, воистину живой труп. Эта стихия всегда в процессе, в потоке и может выходить из берегов, превращая в хаос всё на своём пути.

Поэт борется со стихией в своей душе и с пером в своей руке.  Стихией душевной бури, любовного чувства, вселенской любви ко всему на свете, зелёной тоски, безутешной скорби, разочарования, глубочайшей грусти, бешеной досады и многого многого другого – это бесконечный ряд. Но если поэту не удаётся победить, хотя бы на время, эту свою особую стихию, то стихи как правило не удаются и не могут удастся. Потому что многие, почти все, ощущают в себе по временам поток стихии хоть в какой-то мере, а уж люди вроде Рогозина, персонажа Достоевского... И поэту, большому поэту предписано либо не отрывать от бумаги руку, либо наложить на себя руки.

Если поэт побеждает свою бурю (свою стихию), рождаются хорошие стихи. Однако, если бури нет, то и стихи не будут так хороши, как могли бы родиться. Только эта внутренняя победа ведёт к высокому и высшему результату. Значит нужна вот эта двойственность, которой трудно достигнуть ещё труднее удержать, чтобы завершить рождение. Можно представить диаграмму с четырьмя равными отрезками по горизонтали. Левый край её означает чистую внутреннюю стихию, правый – чистую победу над стихией.

Для Пастернака характерной будет закраска первых трёх четвертей, начиная слева направо. Для Ахматовой – последних трёх четвертей. Для Мандельштама характерен разрыв между закрашенной первой четвертью и последними двумя. Для Марины Цветаевой окрашены первые две четверти и последняя четвёртая четверть, которая представляется как очередная прыгнувшая через разрыв с новой силой ясная отчётливая как вспышка мысль-победа на фоне взволнованной стихии, кипящей внутри её нерва.

У Мандельштама короткий разбег стихии, отрыв и большой полёт до исчезновения в облаках последнего смысла с чёткой точкой. Пастернак бурлит стихией, но достаточно плавно без разрыва и без последней отчётливости смысла, придающей строчкам живописную размытость с чётким однако контуром. Ахматова относительно плавно без разрыва несёт смысл поверженной стихии с достоинством царицы, прямо держащей спину и надёжно корону. Как видим у всех четырёх поэтов своя особенная структура рождения поэзии, органически им данная для победы над стихией чувства. Впрочем Бродский скорее не подошёл бы под эту мою схематику в так угловато поданной "теории" изящной словесности. Для него надо рассматривать, кажется, восемь долей-частей с ритмом разрывов и креном вправо.

февраль 2026