Февральское пророчество

Шесть лет подряд один и тот же сон,
Как будто колокол звучит над головою.
Февраль приходит, холодом рождён,
И вновь я становлюсь сама не своею.

Четырнадцатый день — любви венец,
Но для меня он пахнет лишь бедою.
Когда же этот морок, наконец,
Растает в небе утренней звездою?

Я мчу на байке, ветер бьёт в лицо,
Дорога лентой вьётся под колёса.
Замкнулось жизни страшное кольцо,
И нет на мой вопрос немого спроса.

Мотор ревёт, как раненый дракон,
Свобода мнимая пьянит и ослепляет.
Но этот путь давно предрешён,
И смерть за поворотом поджидает.

Я оборачиваюсь — там, в тиши ночной,
Осталось то, что было мне дороже.
Но рыжий локон вспыхнул предо мной,
Закрыв обзор холодной, липкой дрожью.

Длинные волосы — мой огненный каприз,
Вдруг стали саваном в одно мгновенье.
Судьба готовит мне больной сюрприз,
И в бездну канет дикое виденье.

Визг тормозов прорезал тишину,
И жуткий крик застыл в полночном небе.
Я ухожу в иную глубину,
Забыв о горьком и насущном хлебе.

Исчезло всё. Лишь холод и покой.
Я вижу кладбище в туманной дымке белой.
Там две могилы скорбною четой
Стоят над плотью, ставшей онемелой.

Один гранит — как ангел чистоты,
Другой — как байк, застывший в камне вечно.
Разрушены безумные мечты,
И время вдаль несётся бесконечно.

На фото пара — дивной красоты,
Он и она, в сиянии весеннем.
Но в тех чертах, что так просты,
Себя я узнаю с немым смиреньем.

Я вижу имя на плите своей,
Оно горит, как рана на рассвете.
И нет на свете участи больней,
Чем быть живой и мёртвой в этом свете.

Я на могиле той сейчас лежу,
Смотрю в глаза себе из зазеркалья.
И слов заветных я не нахожу,
В плену тоски и вечного печалья.

А рядом он. Кто был он мне тогда?
Мой муж, любовник или просто милый?
Нас разлучила общая беда,
Связав навек холодною могилой.

Его лица я вижу смутный след,
Но имя скрыто пеленою мрака.
Он был мой щит, мой самый яркий свет,
В тени зловещего и призрачного знака.

Я чувствую — он близок был душе,
Мы были искрой в этом мире сером.
Но мы стоим на вечном рубеже,
Измеренные горестным размером.

Два года лишь, как вижу я года,
Что на граните выбиты сурово.
Они со мной теперь везде, всегда,
Как тяжкое и каменное слово.

Две тысячи тридцать третий год,
Февраль, четырнадцатое число.
Закончен мой стремительный поход,
И всё, что пело, прахом поросло.

Я знаю дату смерти наперёд,
Зачем мне это знанье, скажите, люди?
Зачем душа так горестно поёт
О том, что скоро на кровавом блюде?

Зачем мне знать, когда пробьёт мой час?
Зачем считать оставшиеся вёсны?
Огонь надежды в сердце не погас,
Но сны мои жестоки и несносны.

А строчки там на камне уж стоят,
Их вырезал безжалостный художник.
Они в глаза мне пристально глядят,
Как будто я — пожизненный заложник.

«Из жизни вы ушли мгновенно» — крик,
Застывший в буквах чёрных и холодных.
Тот роковой и беспощадный миг
Для душ влюблённых, гордых и свободных.

«Но с нами будете всегда» — слова,
Что утешенья капли не приносят.
От них кружится скорбно голова,
И ветры их над бездною разносят.

Под коркой мозга, в самой глубине,
Они засели ржавыми гвоздями.
Я слышу их в полночной тишине,
Когда луна встаёт над городами.

«Из жизни вы ушли мгновенно» — вновь
Звучит мотив, не знающий пощады.
Застыла в жилах молодая кровь,
И не найти от ужаса ограды.

«Но с нами будете всегда» — зачем?
Кому нужны мы там, за той чертою?
Мир остаётся глух и вечно нем
Перед моей безумною мечтою.

Объясните, люди, что вокруг?
Зачем сей сон терзает мою душу?
Зачем смыкается порочный круг,
И я покой свой каждодневно рушу?

Вещий кошмар, предвестник похорон,
Он не даёт дышать и верить в чудо.
Я слышу лишь костей унылый звон,
И веет холодом из ниоткуда.

Шесть лет борьбы, шесть лет немых молитв,
Но дата та же — в сердце, как заноза.
Я посреди невидимых мне битв,
Где жизнь — лишь увядающая роза.

Февраль придёт, я знаю, он придёт,
Своим дыханьем стёкла затуманит.
И смерть меня в объятья заберёт,
И больше никогда уж не обманет.

Я вижу байк, я вижу ангела крыло,
Я вижу нас, уснувших в вечном поле.
Всё, что любило, — былью поросло,
В плену чужой и беспощадной воли.

Осталось десять лет — короткий срок,
Чтоб надышаться этою свободой.
Но каждый сон — безжалостный урок,
Начертанный под тёмным небосводом.

Я буду ждать, когда наступит срок,
Когда февраль сомкнёт свои объятья.
И этот стих — мой горестный зарок,
Моё последнее и страшное проклятье.

Прощайте все, кто слышит этот стон,
Кто знает боль предчувствия финала.
Пусть мой кошмар останется как сон,
Хотя я правду в нём лишь увидала.