Паства без лиц

Я выхожу к пустому аналою,
Где вместо лиц — мерцание экрана.
Я говорю во тьму. И тьма не знает,
Что я когда-то сам стоял у входа
И слушал тех, чьи имена теперь
Мелькают в графе «активность сегодня».

Мы поменялись. Странная игра:
Тот, кто читал — теперь для чтения повод.
Я помню ваши книги наизусть,
Ваш слог, ваш выдох, ваши запятые.
А вы не знаете, что я средь вас стою,
Что вы во мне уже когда-то жили.

Я вижу цифры. Двести. Триста. Тысяча.
Но за каждой — чьё-то утро или полночь.
Кто-то встаёт и тянется к экрану,
Как к чашке кофе, как к окну в тумане.
И я вхожу в ваш день. Я становлюсь привычкой.
Я — голос, что звучит, пока вы засыпаете.

А вы не знаете, что я вас помню.
Что я хранил вас в стопках на полях,
Что вы учили меня тишине и боли,
А теперь тихо смотрите на меня.

И вот мы встретились. Не в зале, не в фойе,
Не в очереди за автографом на память.
А в этом странном, призрачном пространстве,
Где нет лица, но есть дыханье.

Я не увижу вас. И вы не скажете ни слова.
Но это и есть вера — без лица, без крова.
Когда ты выходишь к алтарю пустому,
А знаешь — зал не спит. И ждёт. И слышит слово.